понимаешь, я обанкротился, и мне кажется, что у меня там все срастется.
- Конечно, Джерри.
- Потеря спонсоров - лучшее, что со мною в жизни произошло.
- Вот как?
- Теперь мне снова хочется бороться. Ты же слыхал о людях, которые гниют на пляже. Так вот, я тут то же самое делал: гнил. Я должен отсюда свалить. И я не волнуюсь. Если не считать чемоданов.
- Каких чемоданов?
- У меня, кажется, не получается их сложить. Поэтому моя мама приезжает из Аризоны пожить тут, пока меня не будет, а я, в конечном итоге, сюда потом вернусь.
- Хорошо, Джерри.
- Но перед Нью-Йорком я остановлюсь в Швейцарии и, возможно, в Греции. А потом уже поеду в Нью-Йорк.
- Хорошо, Джерри, не теряйся. Всегда приятно слышать.
И я возвращаюсь к макакам опять. Дюжина макак, которые могут летать, ебясь. Как этого достичь? Дюжины пива как не бывало. Я отыскиваю свою резервную полупинту скотча в холодильнике. Смешиваю в стакане треть скотча с двумя третями воды.
Надо было остаться на этом треклятом почтамте. Но даже здесь, вот так, хоть какой-то шансик есть. Только бы заставить эту дюжину макак ебаться. А если б родился погонщиком верблюдов в Аравии, даже такого шансика бы не было. Поэтому голову выше, макак - за работу. Ты благословен каким-никаким талантом и ты не в Индии, где, вероятно две дюжины пацанов могли бы убрать тебя как писателя, если б умели писать. Ну, может, не две дюжины, может, одна.
Я заканчиваю полпинты, выпиваю полбутылки вина, ложусь спать, ну его все к черту.
На следующее утро в девять звонит дверной звонок. Там стоит молодая черная девчонка с дурковатого вида белым парнем в очках без оправы. Они сообщают мне, что на пьянке три ночи назад я пообещал поехать сегодня с ними кататься на лодке. Я одеваюсь, залезаю к ним в машину. Они везут меня в какую-то квартиру, оттуда выходит черноволосый пацан.
- Привет, Хэнк, - говорит он. Я его не знаю. Похоже, мы на той же пьянке и познакомились. Он выдает всем маленькие оранжевые спасательные пояса. Дальше помню только то, что мы уже на пирсе. Я пирса-то от воды отличить не могу. Мне помогают спуститься по шаткой деревянной штукенции, ведущей к плавучему доку.
Дно штукенции и палуба дока - примерно в трех футах друг от друга. Меня поддерживают.
- Что это, к ебеням, такое? - спрашиваю я. - У кого-нибудь выпить есть? - Не те какие-то люди. Выпить ни у кого нет. Потом я оказываюсь в крошечной шлюпке, взятой напрокат, и к ней кто-то прицепил мотор в пол-лошадиной силы. На дне плещется вода и две дохлые рыбки. Понятия не имею, кто эти люди. Они меня знают.
Прекрасно, прекрасно. Мы направляемся в открытое море. Я блюю. Проезжаем рыбу-прилипалу, дрейфующую возле самого верха воды. Рыба-прилипала, размышляю я, прилипала, прилипшая к летучей макаке. Нет, это ужасно. И я блюю снова.
- Как наш великий писатель? - спрашивает дурковатый парень с носа шлюпки, тот, что в очках без оправы.
- Какой великий писатель? - переспрашиваю я, думая, что он имеет в виду Рембо, хотя я никогда не считал Рембо великим писателем.
- Вы, - отвечает он.
- Я? - говорю я. - О, прекрасно. На следующий год, наверное, соберусь в Алжир.
- Какой жир? - переспрашивает он. - Типа себе задницу смазывать?
- Нет, - отвечаю я. - Тебе.
Мы направляемся в море, где у Конрада все срослось. К черту Конрада. Я буду нюхать кокаин с бурбоном в темной спальне в Голливуде в 1970 году, или когда вы там это прочтете. В год макачьей оргии, которая так и не случилась. Мотор трепещет и глодает воду; мы чапаем к Ирландии. Нет, это ж Тихий океан. Мы чапаем к Японии. К черту.
25 БИЧЕЙ В ОБНОСКАХ
знаете, как бывает с игроками на бегах. натыкаешься на жилу и думаешь, что это всё. у меня была своя фатера на задворках, даже свой садик со всякими тюльпанами, которые росли - прекрасно и поразительно. у меня была зеленая рука.
это значит, что зеленые бабки у меня тоже водились. какую систему я разработал, сейчас уже не помню, но она работала, а я нет - в общем, достаточно приятное существование. и еще у меня была Кэти. при всех делах. старик-сосед, бывало, аж слюнями захлебывался, как ее видел. постоянно в дверь ломился:
- Кэти! ууууу, Кэти! Кэти!
я открывал в одних трусах.
- уууу, я думал....
- тебе чего, чучело?
- я думал, Кэти...
- Кэти какает. что передать?
- я тут... купил косточек для вашего песика.
у него в руках был большой пакет обглоданных куриных костей.
- кормить собаку куриными костями - все равно что бритвы толочь ребенку в кашку. ты что, мою собаку убить хочешь, хуй мутный?
- ох, нет!
- тогда засунь эти кости и вали отсюда.
- не понял?
- засунь этот пакет куриных костей себе в жопу и пошел отсюда к чертовой матери!
- я просто подумал, что Кэти...
- я же тебе сказал, что Кэти СРЁТ!
и я захлопывал дверь у него перед носом.
- что ты так напустился на старого пердуна, Хэнк, он говорит, что я похожа на его дочку, когда та была моложе.
- нормально, значит он и с дочерью. пусть лучше со швейцарским сыром ебется. не хочу я его видеть у себя на пороге.
- я полагаю, ты думаешь, что я его впускаю, когда ты на бега уезжаешь?
- я таким вопросом даже не задавался.
- а каким ты вопросом задавался?
- кто из вас скачет наверху.
- ах ты сукин сын, можешь хоть сейчас же убираться!
я надевал рубашку и штаны, потом носки и ботинки.
- я и на 4 квартала не успею отойти, как ты сожмешь его в объятьях?
она швырнула в меня книгой. я не смотрел, и краем мне заехало прямо над правым глазом. разбило бровь,
