дядя Федя покосился на него, и, восприняв всё как должное, он, не прерываясь, потрепал Ярого по ушам и продолжил пение.
А за окном ветер хлестал дождём пополам со снегом. Гнул к земле верхушки деревьев, ломая ветви. К утру умолкли все: и ветер, и дядя Федя. Антон, свернувшись калачиком, улёгся, не раздеваясь, на кровать. Дядя Федя, подстелив куртку, положив голову на тюк и обняв прижавшегося к нему Ярого, улёгся на полу.
* * *
— Дядя Федь, — Антон сидел на табуретке, положив лыжу на колени, раздумывал, чем заменить крепёжный ремешок. Дядя Федя, держа в руке кусок вяленого мяса, сидел по другую сторону стола. Подносил его к носу терпеливого Ярого и быстро убирал руку назад. Ярый клацал зубами в воздухе, а дядя Федя, совсем по-детски, заливался смехом. Похоже, игра нравилась обоим.
— Так как, дядь Федь, а, дядь Федь?
— Чего тебе? — отвлёкся заигравшийся дядя Федя.
И тут же заорал истошно. Затряс пальцами, разглядывая.
— Дядь Федь, до крови?
— Да вроде нет, да всё равно! Вот псина паршивая!
Ярый, держа в зубах добычу, лёг на своё место у печки и, искоса поглядывая на дядю Федю, вмиг расправился с нею. Положил голову на вытянутые лапы, уставился, не мигая, на него. Похоже, ждал продолжения.
— Дядь Федь!
— Тьфу! Чего ты всё трындишь да трындишь? Надо-то тебе чо?
— Пойдёшь со мной на кабана?
— Да, пойду! А што? А когда?
— Ну сегодня поздно уже. Да вот, лыжу сделаю, а завтра — прямо с утра!
— Ну и ладно! Чего там?!
* * *
Вышли утром. Розовый восход окрасил небо. Подморозило. Под лыжами тихонько поскрипывал сухой снег. Колючий ветер хватал за щёки. Десяток вёрст до болот, чуть вниз, отмахали быстро.
— Дядь Федь, — показал палкой Антон, — видишь, вон там, чуть вправо, лесок? А ниже, где камышины и кусты, там и кабаны. Пойдём вон той ложбиной. Ветер прямо к нам — подойдём близко. Но всё равно тихо надо.
Подобрались близко. Запахло болотом, тухлятиной даже. И тут тишина взорвалась. Громкий рык какого-то зверя перекрыл визг истошный. Стадо свиней, с треском ломая камыши, кинулось врассыпную. Успели заметить какое-то жёлтое пятно, прежде чем стадо скрылось в мелком березняке.
— Дядя Федя! — завопил Антон. — Тигр! Ведь это тигр!
— Когда я был маленький, — прервал молчание Антон, когда, обескураженные неудачной охотой, они возвращались домой, — отец рассказал мне историю, которая случилась с человеком из нашего села. Дома расскажу. Не сейчас.
Ближе к вечеру затопили на ночь печь, сели напротив, открыв дверцу. Смотрели на пламя, потихоньку съедавшее берёзовые чурки, красными языками тянувшееся к трубе. Дядя Федя брал кочергу, разгребал угли и подкладывал пару поленьев. Берёзовая кора занималась пламенем, поленья горели ярко и без дыма.
— Сухие, — отметил дядя Федя. — Высохли в сарае. Молодец, Антон, хозяин. — Потрепал по плечу. — Ну так, рассказывай, что там стряслось в селе вашем? Самое время.
— Так вот, дядя Федя, — Антон подтянул ближе плетёную корзину с кедровыми орехами. Стали щёлкать, скорлупу бросали в печь. — Значит, так! Случай был такой. Дядя Влас, дальний родственник по матери моей, пошёл в лес. Зимой. С собакой. Отец говорил, что они у нас в селе от корня одного, до сих пор рыжие все. И слышит он вдруг шум какой-то, рёв страшный! Подождал. Стихло всё. Вышел на поляну. Смотрит — там тигр лежит. Люди опасались их. Был год, когда свиньи дикие, кабаны, вымерли от болезни какой-то. Тиграм стало есть нечего. И стали они ходить к деревням и нападать на скот. И на людей даже! Так вот, дядя Влас приготовил ружьё и стал потихоньку, крадучись, приближаться к тигру. А тот… — Антон потянулся к корзине за новой пригоршней.
— Тьфу на тебя! Ну чего ты тянешь! — взвился нетерпеливый дядя Федя. — Чего кота-то за хвост тянешь?!
— Ну так вот, я и рассказываю, — покосился Антон. — Значит, так! Тигр лежит и дышит.
— Тьфу, тьфу, тьфу! Ты что, нарошно, што ли?!
— Да нет же! Дышать-то он дышит, да реже всё, реже. Дядя Влас подошёл, а у тигра всё брюхо вспорото — секач это был! Нашли его потом израненного. А рядом, дядь Федь… А рядом, дядя Федь…
— Ну? Чего ты опять кота за хвост тянешь?!
— А рядом, дядя Федь, тигрёнок малой, совсем крохотный!
— Да надо же так! — всплеснул руками дядя Федя. — Ну и дела! А дальше-то, дальше-то што?!
— Сунул его дядя Влас в рукавицу и домой принёс. И стали его кормить молоком из соски.
— Ну надо же так! — умилился дядя Федя.
— Через несколько месяцев вырос он, за дядей Власом по деревне ходить стал. Собаки надрывались, а он не трогал их. Потом в лес стал ходить один. А однажды ушёл — и всё, не вернулся!
— Ну да, — кивнул головой дядя Федя. — К своим, значит. Зверь всё-таки! — И подкинул в печь полешку.
— Так ведь это ещё не всё, дядя Федя!
— Да?! Давай рассказывай!
— Так вот. Не помню, через сколько лет, дядя Влас пошёл в лес и попал на шатуна.
— А это ещё што?!
— А это, дядя Федя, медведь. Зимой-то они спят…
— Надо же! — удивился дядя Федя.
— Да! Нагуляют осенью жир — и на боковую, в берлогу, значит. Это в яму какую-нибудь. Под корень упавшего дерева. Спрячется под ветки, под хворост — и до весны. Бывает, что поднимают его, не дают уснуть. Да и подранят ещё. И ходит он злющий, как чёрт. Не дай бог в лапы ему попасться!
— Да уж! Это понятно! — согласился дядя Федя.
— Вот попал дядя Влас в его лапы.
— Да что ты говоришь! — приподнялся дядя Федя.
— Да! И давай его ломать! Собака с дядей Власом была. Они у нас хозяина в беде не бросают. И давай она шатуна за «штаны» сзади хватать. А дядя Влас нож достал и стал зверя ножом колоть. Да где там!
— Да, это верно! — согласился огорчённо дядя
