Боже правый, она отбросила коварную мысль. Ее отец всегда мог убедить ее, что еще не все потеряно.
Но не сейчас. Она заключила сделку. Возврата быть не могло.
Кроме… пожалуй, того незначительного факта, о котором знала только она…
— Я тоже. Думаю, ты сама должна выяснить, — наставительно произнес отец.
— А я думаю, что я должна вздремнуть. Я устала от того, что все ставят под сомнение личность Николаса. И я устала от того, что меня заводят в темные места, куда я не хочу идти.
Она повернулась, чтобы уйти, но отец схватил ее за руку.
— Почему ты защищаешь его? — требовательно спросил он. — Послушай меня. Если нам удастся найти один-единственный факт, опровергающий его право наследования, мы вернем себе все. Снова. У тебя будет все. Все вернется на свои места. Ты, Питер, ваше будущее…
Господи, она прислушивалась к его словам. Разве она могла не слушать их? Ведь они были правдой, которой лишал ее Николас: если она найдет доказательства, она сможет себе все вернуть.
А тем временем она имела в своем распоряжении Николаса…
…И Питера тоже…
— Вот мы все и собрались, — темпераментно сказал Николас, оглядывая лица собравшихся за обеденным столом. — Одна счастливая семья. Я надеюсь, вы все будете спать в своих комнатах сегодня ночью?
— Мы считали, что необходима предосторожность, — пробормотал отец Элизабет. — На нашем месте все поступили бы именно так. — Он посмотрел на Элизабет, но она отвела взгляд.
— Вполне вас понимаю, — искренне согласился Николас.
Слишком искренне, подумала Элизабет.
— Но теперь вы мои гости, и, я надеюсь, мы забудем произошедшее недоразумение, — миролюбиво произнес Николас.
— Слишком великодушно, — тихо проговорила Элизабет.
— Потому что я так люблю принимать гостей. Я почти забыл, как весело развлекать чьих-то друзей, — объяснил Николас.
— Неужели? — поинтересовался Питер. — Как давно вы были социализированы, Николас?
— Я совсем не социалист, Питер. А вы?
Питер вскипел:
— Я вас уверяю…
— Нет, нет. — Николас поднял руку. — Давайте вести только застольные разговоры. Никаких оскорблений. С вашими связями вам рады в любом доме. Так как вы близкий друг Элизабет, вы всегда желанный гость и здесь.
— Спасибо. — Питер сидел прямо, как доска. Никто не пропустил мимо ушей вспышку ярости со стороны Питера и те два слова… никто, кроме Николаса. Или он намеренно подстрекал Питера?
Элизабет занялась мясом на своей тарелке. Сегодня были заливное из телятины, начиненное соусами, грецкими орехами, беконом и сваренными вкрутую яйцами, а также разнообразные салаты, вареный картофель, рулеты, меренга на десерт. Но Элизабет сегодня страдала отсутствием аппетита.
Виктор, напротив, атаковал мясо, проявляя к нему излишний интерес, да и все остальные уже доканчивали первую порцию.
Но ей надо было о многом подумать. Все, что сегодня произошло, вместо разрешения проблем только породило новые, ей нужен был союзник.
Она взглянула на Минну, гонявшую по тарелке картофелину. Минна провела большую часть дня в своей комнате, в чем нет ничего необычного. Однако если принять во внимание, что в доме происходило столько событий и что, по заявлению самой Минны, она откуда-то знала Николаса, она могла хотя бы присутствовать при прибытии мистера Гиддонза.
Но Минна была единственным человеком, которому ничего не было нужно от Элизабет, разве что кроме удобной комнаты и приятной компании.
Она наклонилась вперед и коснулась руки Минны.
— Минна, дорогая. Ты просто должна оставаться здесь как можно дольше.
Минна улыбнулась:
— Я с радостью останусь так долго, как ты пожелаешь.
— Прекрасно.
Прекрасно? Все смотрели на нее, будто некто сказал что-то такое, чего Элизабет не услышала.
— Джентльмены. — Она поднялась, по привычке давая понять, что они могут покинуть столовую. Николаса, выходящего из комнаты, казалось, что-то позабавило. За ним следовали Виктор, отец Элизабет и Питер, который одними губами произнес:
— Не уходи.
Элизабет вновь обратилась к Минне:
— Минна, дорогая, неужели ты совсем не можешь вспомнить, откуда ты знаешь Николаса?
— Ну, я пыталась припомнить. Наверное, видела его у кого-нибудь дома. Не то чтобы в тех же кругах, к тому же я покидала страну на несколько лет… Я просто никак не могу соединить воедино различные обстоятельства. Но воспоминание вернется, я уверена. А тем временем я постараюсь не дать ему или твоему отцу запугать тебя.
— Запутать меня? Думаешь, все настолько плохо?
— Милая девочка, сколько я тебя знаю, твой отец всегда манипулировал тобой. Очень мило со стороны Николаса позволить нам всем остаться. Я приложу все усилия, чтобы помочь вам с Питером, если он тот, кто тебе нужен.
— Спасибо, Минна. Я знала, что могу на тебя рассчитывать.
— На меня ты тоже можешь рассчитывать, — вдруг послышался голос Питера.
— Питер! — вскричала Минна. — Пожалуй, мне стоит оставить вас двоих наедине. Прошу извинить. Спокойной ночи, Питер. — И она выскочила из комнаты.
Питер сел в освободившееся кресло и взял Элизабет за руки.
— Что за денек, дорогая Элизабет. Как ты вообще держишься? Ночная стража, организованная твоим отцом, враждебность Николаса…
— Я устала, — коротко ответила она, радуясь его присутствию, его прикосновениям. Он всегда так к ней прикасался… — Мне сегодня пришлось сопровождать Николаса по всему дому и даже по подвалу еще до приезда нотариуса.
— Правда? Бедная моя. Время, проведенное с мистером Гиддонзом, наверное, было не из легких. А прогулка с Николасом наверняка напомнила обо всем, что тебе пришлось пережить.
— Однако я все еще здесь, — беспечно сказала она, — значит, еще не все потеряно.
— Я надеюсь, моя милая девочка. Я все еще не верю ни единому слову, которое говорит твой новоявленный хозяин. Я бы очень хотел, чтобы была возможность… ради твоего же блага, я имею в виду… какой-нибудь способ…
— Конечно, — пробормотала она. — Но его добропорядочность была подтверждена нотариусом.
— Все же он остается загадкой. Должны ли мы предположить, что он был ранен во время одного из романтических приключений? Меня бесит, когда я думаю, что он столько у тебя отнял.
«А сколько он мне дал… Но Питеру нельзя было ничего знать, пока», — подумала она.
— Ты должна пытаться опровергнуть его претензии, — настаивал Питер.
— Питер! — воскликнула она и подумала: разве ее отец не говорил теми же словами?
— Что-нибудь обязательно найдется, я уверен, — продолжал он.
— О чем ты говоришь? — возразила она. Питер еще крепче сжал ее руки.
— Я говорю о том, что на кон поставлено так много, что ты должна любыми средствами добраться до правды.
