— Ты была очень близка к нему, не так ли. — Это не вопрос.
— Он был моим лучшим другом. — Слезы снова заполняют мои глаза, и я резко моргаю, чтобы избавиться от них. Сегодня с меня достаточно эмоций. Мне не хочется выглядеть слабой, но именно такой я себя и чувствую. — Знаю, что некоторые братья и сестры не ладят, но у нас было по-другому. Он даже оставил мне тетрадь с письмами, когда умер. Чтобы убедиться, что я буду в порядке…Но я не в порядке. — Я вытираю свои влажные щеки. — Извини. Обычно я не такая.
— Нет ничего в том, чтобы выговориться, — отвечает Карсон.
— Ненавижу это. — Я вытираю глаза и шмыгаю носом. — Родители заставили меня разговаривать с социальным педагогом из больницы, и она всегда говорила одно и тоже.
— Да?
— Да. Это был как урок. Больница предлагает его бесплатно, если у твоего брата или сестры рак. В основном для того, чтобы ты знал, будто твои родители все еще любят тебя, даже несмотря на то, что проводят много времени с вышеупомянутым братом или сестрой, и бла-бла-бла. Мой педагог всегда удивлялась тому, что я никогда не плакала на ее приемах. Просто я ненавижу плакать. — Мне нужен платочек. Возможно, моя голова взорвется, если я сейчас не высморкаюсь.
Он берет меня за руку.
— Спасибо, что рассказала мне про Лукаса. Как бы мне хотелось с ним познакомиться.
Я шмыгаю носом.
— Ты немного мне его напоминаешь. Может, именно поэтому мне так хорошо с тобой.
Он улыбается и крепко сжимает мою руку.
Я снова шмыгаю и глубоко вдыхаю.
— Хочешь войти? Мне правда надо высморкаться. — Как унизительно это озвучивать, но он не смеется. Только кивает и помогает мне встать со стула.
Как только оказываемся в комнате, я несусь в ванную. Сначала отворачиваюсь от зеркала, но заглядываю в него, как только очищаю свои носовые пазухи. Я похожа на монстра. Лицо бледное с красными пятнами на щеках и вокруг глаз. Знаю, что, когда плачу, выгляжу как уродина, но это возмутительно. Промываю лицо холодной водой, хоть и не уверена, что это как-то спасет ситуацию. Просто видела, что так часто поступают в фильмах, поэтому это кажется мне правильным. Привожу себя в порядок и возвращаюсь в комнату.
Карсон сидит на полу, прислонившись спиной к кровати и с гитарой на коленях.
— Урок игры на гитаре поднимет тебе настроение? Уверен, что достаточно облажаюсь, чтобы заставить тебя смеяться.
Слегка хихикаю и сажусь рядышком.
— Сейчас как раз подходящее для этого время.
Он проводит пальцами по моей щеке.
— У тебя красивая улыбка. Ты должна почаще улыбаться.
Мои щеки краснеют, и я сосредотачиваюсь на том, чтобы достать гитару, пытаясь отвлечься от очень сексуального парня, который сидит рядом. От очень сексуального парня, которому нравится прикасаться ко мне, держать меня за руку, говорить комплименты моей работе и гулять со мной. Это нереально.
— У тебя крутой футляр, — говорит он.
Я смотрю на потертые наклейки разных групп. Под ними едва различим черный футляр. Я собирала их с начала учебы в девятом классе. Некоторые из них настолько потерты, что даже не могу сказать, какая группа на них изображена.
— Спасибо.
Моя гитара выглядит точно так же, как и в последний раз, когда я на ней играла. Старая, но идеальная. Достаю ее и пробегаю пальцами по блестящему дереву. Я не играла с той ночи, как умер Лукас. С того последнего раза, когда он был в сознании. Он раз за разом повторял, что есть в этом что-то успокаивающее, и всегда просил меня сыграть для него, особенно ночью. Музыка помогала ему спать, и я до сих пор помню его умиротворенное лицо, когда он слушал, как я играю.
— Ты в порядке? — спрашивает Карсон.
— Да. Просто… — Провожу пальцами по струнам, но не перебираю их. — Последний раз я играла в ночь, когда умер Лукас. Ему всегда нравилось слушать меня, и он хотел, чтобы последнее, что он услышит, была моя музыка. — Поигрываю одной струной. — Я пытаюсь уговорить себя снова играть.
— Не нужно, если тебе так больно.
Я качаю головой.
— Нужно. Мне нужно продолжать жить. Не могу избегать того, что напоминает мне о нем. — Достаю из футляра тюнер и перебираю струны. Звучит ужасно, поэтому не убираю тюнер, пока не успокаиваюсь от того, что все в порядке. Проигрываю аккорд и улыбаюсь. Мои пальцы точно знают, что делать, и я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и играю одно из своих любимых классических произведений — прелюдию из первой виолончельной сюиты Баха. Она сложна, но прекрасна и стоит всех тех часов, в течение которых я репетировала, чтобы усовершенствовать ее. Музыка льется из-под кончиков моих пальцев, и на какое-то мгновение я забываюсь. Чувствую только музыку. Я забыла, какой эффективной она может быть.
— Ты превосходно играешь, — говорит Карсон.
Я открываю глаза и чувствую, как краснеют мои щеки.
— Спасибо. — Перестаю играть и передаю гитару ему. — Уверен, что хочешь, чтобы я научила тебя играть? Я не самая лучшая гитаристка в этом мире.
— А кто еще? — спрашивает он. — Ты очень хорошо играешь. И неважно, кто меня учит. Я все равно облажаюсь.
— Ты не можешь этого знать, — говорю я. — Но какое-то время, может, и будешь лажать.
Он смеется, и я придвигаюсь ближе к нему. Наши ноги и плечи соприкасаются, и сначала я напрягаюсь, а затем заставляю себя расслабиться.
— Держи ее вот так, — показываю ему. — Ремень повесь на шею. Левую руку положи на гриф, а правую держи возле резонаторного отверстия, где струны.
Он передвигает руки и улыбается.
— Вот так?
— Ага. Правой рукой перебираешь струны, а левой на грифе, снабженном ладами, зажимаешь аккорды. Теперь прислонись к кровати. Если наклонишься вперед, то быстро станет очень неудобно.
Он отклоняется, а затем смотрит на меня со странным выражением на лице.
— А что такое гриф, снабженный ладами?
Я фыркаю.
— Видишь вот эти маленькие металлические перегородки под струнами?
Он смотрит на них и кивает.
— Это лады. Если нажмешь где-нибудь между ладами, то изменишь тон струны.
— Ого. Извини, я ничего не знаю про гитары.
— Эм…ты видел, как я катаюсь на серфинге? Очевидно, я тоже понятия не имею, что делаю.
— Ты знаешь, что делаешь. Ты хорошо справлялась. — Он хмурится. — Кроме сегодняшнего дня.
— Я знаю. Было глупо. — Мне не хочется снова об этом говорить, поэтому качаю головой. — Значит так, это медиатор. Держи его вот так. — Я касаюсь его руки и поворачиваю ее ладонью к телу. — Вот. Замечательно.
Он приподнимает бровь.
— Правда?
— Да. — Мое лицо находится очень близко к его, поэтому я отворачиваюсь и вместо этого сосредотачиваюсь на его руке. — Крепко держи медиатор и перебирай струны вот так. — Двигаю его рукой вверх и вниз, а затем отпускаю, чтобы он сделал это сам. — Взмахи вверх должны звучать так же, как и взмахи вниз.
