Я не стала ждать Джеймса, выбежала на дорогу и открыла стрельбу по заднему стеклу. Я слышала как некоторые из моих пуль ударялись о металл. Но вот раздался щелчок бойка: патроны кончились. Я стояла и ругалась: уходят! В этот момент раздались уверенные звуки выстрелов из пистолета Джеймса откуда-то с дальнего конца лужайки. Последовал ответ из переднего окна машины. Это продолжалось до того момента, когда показалось, что «Седан» сошел с ума. Он развернулся, описав большую дугу, и помчался через лужайку прямо на Джеймса. На мгновение фары автомобиля осветили его. На обнаженной груди блестел пот, а он продолжал стрелять, стоя в классической позе, словно ожидая нападения дикого зверя. Я испугалась, что его задавят, и помчалась к нему по траве. Но машина вильнула в сторону и ревя двигателями, на самой большой скорости рванула прямиком к озеру.
Я стояла и смотрела как зачарованная. Лужайка оканчивалась неподалеку отсюда невысоким утесом — всего около двадцати футов. Внизу находилось озерцо с рыбой, а на краю лужайки были расставлены грубо обработанные столы и лавки, на которых могли сидеть участники пикников. Машина продолжала лететь вперед, и, независимо от того, налетит ли она на лавки или нет, она неизбежно на такой скорости должна была свалиться в озеро! Но она промчалась мимо всех лавок и, в тот момент когда я, чтобы не закричать от ужаса, зажала рот руками, взлетела в воздух и шлепнулась на воду в горизонтальном положении, произведя гигантский всплеск и треск. Потом она очень медленно стала погружаться в воду, образовав водоворот из пузырьков воздуха и выхлопных газов. Скоро от нее уже ничего не осталось на поверхности кроме багажника, части крыши и заднего стекла, косо глядящего в небо.
Джеймс Бонд все еще стоял, уставившись в озеро, когда я подбежала к нему и обхватила его руками:
— С тобой все в порядке! Ты не ранен?
Ошеломленный происшедшим, он повернулся ко мне, обнял за талию, крепко прижал к себе и как-то неуверенно произнес:
— Да. Со мной все в порядке. — Он оглянулся на озеро. — Я должно быть, попал в водителя, в тощего, убил его, а его труп заблокировал акселератор.
Казалось он стал приходить в себя. Натянуто улыбнулся:
— Ну что ж, хорошо. Это определенно упростило ситуацию. Мы избавлены от многих хлопот. Они умерли и похоронены в момент смерти. Не могу сказать, что мне их жаль. Это была парочка настоящих головорезов. — Он отпустил меня и вложил пистолет в кобуру. От него пахло порохом и потом. Это было восхитительно. Я встала на цыпочки и поцеловала его.
Мы повернулись и медленно побрели по траве. Огонь теперь вспыхивал эпизодически и поле боя находилось почти в темноте. На моих часах было три тридцать. Вдруг я почувствовала себя полностью, абсолютно разбитой.
И как бы эхом моих мыслей прозвучали слова Джеймса:
— Действие бензедрина закончилось. Как насчет того, чтобы немного поспать? Три или четыре коттеджа остались в хорошем состоянии. Не возражаешь против номеров 2 и 3?
Я почувствовала, что краснею, но сказала с упрямством в голосе:
— Мне все равно, что ты думаешь, Джеймс, но я не оставлю тебя сегодня. Можешь выбирать любой — второй или третий. Я буду спать на полу.
Он рассмеялся и притянул меня к себе. — Если ты будешь спать на полу, я тоже. Но мне кажется, было бы большой глупостью не воспользоваться прекрасной двуспальной кроватью. Давай остановимся на номере 3. — Он взглянул на меня, изображая светскую галантность: — Или вы предпочитаете номер 2, мадам?
— О, нет. Третий номер — это рай!
14. Бимбо
В коттедже номер три, нечем было дышать. Пока Джеймс Бонд собирал наш «багаж» в лесу, я открыла форточки и отвернула угол простыни на двухспальной кровати. Казалось, я должна была бы чувствовать смущение, но я не чувствовала его. Мне просто нравилось готовить ему постель при лунном свете. Потом я попробовала включить душ и обнаружила, что каким-то чудесным образом, давление в трубах здесь сохранилось полностью, хотя дальше по линии многие ее участки должны были вовсе расплавиться. Я содрала всю одежду с себя, сложила ее в аккуратную кучку, зашла в душ и распечатала кусок мыла «Камея». «Порадуйте ваших гостей розовой „Камеей!“ — с ароматом дорогой французской косметики и нежнейшим действием лучшего питательного крема!», вспомнила я рекламную надпись на упаковке. Затем стала очень осторожно, стараясь не надавливать на синяки, намыливать тело.
Из-за шума воды в душе я не слышала, как он вошел в ванную комнату. Но вдруг еще две руки стали мыть меня, ко мне прижалось голое тело и я ощутила запах пота и пороха. Я обернулась, улыбнулась в его мрачное лицо. Его руки обняли меня и наши губы встретились в поцелуе, который, казалось никогда не кончится. Струя воды под которой мы стояли, заставила нас закрыть глаза. Когда я уже почти не могла дышать, он вытащил меня из-под воды и мы снова поцеловались, легко. Когда его руки касались моего тела, я испытывала такое сильное желание отдаться ему, что у меня начинала кружиться голова.
— Пожалуйста, Джеймс! Пожалуйста, не надо! Или я упаду. И будь нежнее. Ты, мне делаешь больно!
В полумраке лунного света в ванной его глаза были как две узкие щели. Вдруг они расширились, и в них появились нежность и смешинки.
— Извини, Вив. Я не виноват. Это все мои руки. Они не хотят отпускать тебя, а им еще нужно вымытьменя . Я ведь грязный, придется тебе этим заняться. Меня они не послушаются.
Я рассмеялась и потянула его под душ.
— Хорошо. Но пощады не жди. Последним кого я мыла, был пони, мне было тогда двенадцать лет. К тому же я почти ничего не вижу.
Я взяла мыло. — Нагни голову. Постараюсь, чтобы мыло в глаза не попало.
— Если оно попадет в глаза, я… — он вынужден был замолчать, так как я принялась намыливать его лицо и волосы. Затем перешла на руки и грудь. Он стоял нагнувшись, держась обеими руками за водопроводную трубу.
Я остановилась. — Остальное — сам.
— Ничего подобного. И остальное вымоешь ты, и сделаешь это как положено. А что если начнется мировая война и тебе придется быть медсестрой? Тебе следует научиться мыть мужчину. Между прочим, что это за чертово мыло? От меня пахнет как от Клеопатры.
— Это очень хорошее мыло. В нем содержатся дорогие французские ароматические вещества. Так написано на упаковке. И пахнет от тебя изумительно. Это гораздо лучше, чем порох.
Он рассмеялся. — Ну ладно. Продолжай. Но поторопись!
Я нагнулась и продолжила и, конечно, через минуту мы снова были в объятиях друг друга под струей воды. Наши тела от мыла и воды были скользкими. Он выключил воду, поднял меня, вынес из-под душа и начал медленно вытирать банным полотенцем. Я стояла, опершись на его свободную руку и блаженствовала. Потом я взяла полотенце и вытерла Джеймса. А потом он поднял меня на руки, отнес в спальню и положил на кровать, а я через полуприкрытые ресницы наблюдала за тем, как он задергивал занавески и запирал дверь.
Потом лег рядом со мной.
Его руки и губы были неторопливыми и наэлектризованными, его тело было нежным и безжалостным. Позже он сказал мне, что, когда наступил момент, я закричала. Я этого не помнила. Помнила только то, что передо мной неожиданно разверзлась бездна сладостного восторга и поглотила меня. Я впилась ногтями в его бедра. Потом сквозь дрему я слышала, как он говорил мне что-то очень приятное, еще раз поцеловал меня, потом его тело опустилось рядом и затихло. А я лежала на спине, таращилась в красноватую темноту и прислушивалась к его дыханию.
Я никогда в жизни не занималась любовью вот так, когда участвуют не только тело, но и все чувства. С Диреком это было приятно. С Куртом удовлетворительно, но эмоций там не было вообще. Это же было нечто совершенно иное. Наконец-то я поняла, как много это может значить в жизни.
Думаю, что знаю, почему мне было так хорошо с этим человеком которого я встретила всего шесть часов назад. Кроме того, что он чрезвычайно привлекателен, властен, мужествен, он появился ниоткуда, как принц в сказке, и спас меня от дракона. Он мог бы просто заменить колесо на своей машине и уехать или, когда возникла опасность, он мог бы легко спастись сам. Но он сражался за мою жизнь, как за свою собственную. А потом, когда дракон был повержен, он взял меня как вознаграждение. Я знала, что через несколько часов он уедет, несмотря на все протесты любви, без извинений, и не ища предлога. Этим все и кончится.
