Читаем без скачивания Обрученная с розой - Вилар Симона

– Ради бога, Меган. Я вовсе не хочу есть.

– Но, Филип, мне так хочется. Прошу тебя!

– Меган, я совершенно сыт.

Услышав нетерпение в голосе мужа, леди Меган сердито прищурилась:

– Я не верю тебе. С какой стати епископу засиживаться с тобой допоздна? Здесь замешана дама!

– Оставь эти глупости.

– Я чувствую, я знаю!

– Меган, успокойся.

– О я несчастная! – Леди Меган уже рыдала. – Святая Дева и ангелы небесные! За что мне посланы такие муки, когда за любовь и преданность мне платят изменой и ложью! А ведь я ношу под сердцем твое дитя, Филип! Опомнись!

Она заламывала руки, лицо ее залилось слезами.

– Ты уже много ночей пренебрегаешь мною, ты забыл, что я твоя жена перед Богом и людьми!

– Меган, ты разбудишь слуг.

– Плевать! Пусть все знают, как поступает с женщиной из рода Перси какой-то ничтожный Майсгрейв!

Филип отвернулся, застыл у камина, скрестив руки на груди. Утешать сейчас Меган – все равно что подливать масла в огонь. И, сдержав себя, он невозмутимо глядел на язычки пламени, перебегавшие по еловым поленьям.

Меган наконец взглянула на мужа. Его точеный красивый профиль, освещенный светом камина, отчетливо выступал на фоне темной комнаты. Роскошные кудри мягко ложились на виски и плечи.

Меган перестала плакать.

– Господи, Филип, я так тебя люблю!

Он поморщился, словно от зубной боли, и, резко повернувшись на каблуках, покинул комнату. Леди Меган зарыдала с новой силой.

Филип вышел во двор, глубоко вдохнул сырой ночной воздух. Перейдя двор наискосок, он направился к служебным постройкам, где заметил свет. Там, под навесом у конюшни, при свете небольшой глиняной лампы трое его людей резались в карты – эта игра совсем недавно вошла в моду и пользовалась огромной популярностью. В азарте игроки забыли обо всем на свете и даже не заметили, как рыцарь оказался рядом с ними.

– Что, не спится?

Все трое разом встрепенулись. Ответил Бен, тот самый, что принимал у сэра Филипа коня. Сейчас, при свете пламени, было видно, что это грузный пожилой мужчина, коренастый и крепкий. У него был крохотный курносый нос и широкая, с проседью, борода, волосы ровно пострижены.

– Должен же я, сэр, отыграться у Гарри!

Он кивнул в сторону живого кудрявого паренька с некрасивым, но необыкновенно лукавым лицом. Тот ухмылялся, показывая все тридцать два зуба.

– Старый Бен азартен, как французский петушок, – съязвил он, тасуя карты.

Гарри Баттс был сыном старого слуги из Нейуорта. Шутник, балагур и острослов, он часами мог потешать челядь и не терял чувства юмора даже в самой сложной ситуации. Невзирая на то, что Гарри не был хорош собой, женщины его обожали, да и сам он не пропускал ни одной юбки. У него были большие карие глаза и мясистый, сильно вздернутый нос с крупными ноздрями. Он улыбался задорно и весело, обнажая свои неровные желтоватые зубы.

Рядом с Гарри, ссутулясь, сидел его старший брат Фрэнк Баттс. И хотя братья были очень похожи, однако, в отличие от неугомонного Гарри, Фрэнк был на диво спокоен и рассудителен. Он был чрезвычайно силен и часто подрабатывал тем, что за деньги дрался на кулаках, гнул голыми руками подковы, валил за рога быков. У Фрэнка были холодные серые глаза и такие же, как у брата, крупные зубы. Обычно он выполнял при Филипе Майсгрейве роль оруженосца и ухаживал за его конем.

Фрэнк поднялся.

– Если вас, сэр, беспокоит гнедой, то сегодня был лекарь и сказал, что ничего страшного нет. Но я на всякий случай поставил его в отдельное стойло. А Кумир в порядке. Я расседлал его и задал корма.

– Спасибо, Фрэнк. Я схожу к нему, а ты оставайся.

В темной конюшне стоял теплый дух навоза и сухой соломы. Пройдя вдоль ряда стойл, в которых сонно переминались лошади, Филип направился в угол, где стоял Кумир, любимец рыцаря. Слишком легкий и изящный для турниров, он был хорош в бою, когда требуются ловкость и послушание, годился для быстрых набегов и долгих переходов, то есть как раз для той жизни, которую вел Филип у себя дома, на границе.

Этого скакуна он добыл в стычке с предводителем клана из Среднего Пограничья – болотистого труднодоступного края в низинах у подножия Чевиотских гор. Тогда это был горячий, плохо объезженный конь, молодой и злобный. Филип поначалу хотел от него избавиться, но потом ради забавы взялся объездить и, когда конь покорился и привязался к нему, решил оставить его для себя.

Кумир был серой в яблоках масти, с длинной черной гривой и пышным хвостом. Сразу бросались в глаза удлиненный корпус, крутая шея, стройные мускулистые ноги. Сдержанные, но полные скрытой мощи движения благородного животного указывали, что эта лошадь может без усилия выдержать любую скачку.

Филип потрепал коня по холке, и тот, шумно вздохнув, положил на плечо хозяина голову. Он был предан как собака, никого, кроме Филипа, к себе не подпускал, шел на свист, замирал по мановению руки или ложился в стороне, если нужно было укрыться. Майсгрейву никогда не доводилось видать столь разумного коня.

– Ну-ну, дружище, – бормотал он, лаская жеребца. – Скоро в дорогу, что-то ты застоялся, заскучал…

Где-то в соседнем стойле лошади начали грызться, донеслось визгливое ржание. Проснувшийся конюх сердито гаркнул:

– А вот я тебя! Это не лошади, а исчадия адовы!

Филип вернулся к дому. Там было тихо и темно. Перешагивая через спавших вповалку слуг, он пробрался в небольшую комнату, где по углам тлели жаровни с раскаленными углями. В спальню идти не хотелось, и, опустившись на ларь возле одной из жаровен, рыцарь протянул к теплу ладони. Он перебирал в памяти разговор с Джорджем Невилем.

«Епископ, похоже, лукавит. Не стал бы он так хлопотать о каком-то мальчишке. Видно, этот Алан Деббич важная птица, а может, именно он должен что-то передать Уорвику. Долг велит мне сообщить обо всем королю либо герцогу Глостеру».

Тут он вспомнил умоляющие глаза Алана.

«Кажется, мальчишке приходится туго и он действительно стремится к отцу. Но что, если он замешан в какой-то интриге? Люди Йорков не знают милосердия. А мне никогда не доводилось быть предателем… Однако клятва вассала… Я ведь служу Йоркам».

Тут он горько усмехнулся.

«Я всегда шел на жертвы ради величия дома Белой Розы. И что же? Король меня ненавидит, это так. Но он мой сюзерен, и я буду служить ему до последнего вздоха. Он волен распоряжаться моей жизнью и моим мечом, но не моей совестью. Я подчиняюсь и отправляюсь во Францию, и только мне решать, стоит ли сообщать милорду Глостеру, что к моему отряду примкнул несчастный бродяжка. Да и что в том дурного? Разве лишь то, что за него хлопотал брат Уорвика. Но если епископу верит король, я тоже не вижу причин сомневаться в нем».

Он еще долго так сидел, пока угли не подернулись пеплом и не начала стыть спина. Под окном снова раздалась перекличка ночной стражи.

Филип потянулся. Было далеко за полночь. Он подумал, что Меган давно спит и он может проникнуть в опочивальню без скандала.

В этот миг он ощутил легкое колебание воздуха. Жаровня зачадила, и Филип понял, что позади него отодвинули занавесь на двери. Он оглянулся.

Придерживая одной рукой тяжелый полог, в дверном проеме возникла фигура, с головы до ног закутанная в широкий белый плащ.

– Ты не ждал меня? – мягко прозвучал знакомый голос.

Филип медленно поднялся. Сердце прыгало прямо в горле. Перед ним стояла королева.

Видя, что рыцарь в замешательстве, она переступила порог и огляделась.

– У тебя хороший дом. Леди Меган прекрасная хозяйка, и ты должен быть благодарен мне, Филип.

Рыцарь молча придвинул Элизабет кресло. Королева села и откинула капюшон. Ее прекрасные волосы были уложены в некое подобие короны и покрыты золотой сеткой. Блестящие глаза в полумраке казались огромными, а кожа при слабом свечении углей отливала перламутром.

Не спеша, по обыкновению чуть растягивая слова, королева заговорила:

– Я возвращалась из монастыря святой Елизаветы, моей покровительницы. Его величество уже примирился с тем, что оттуда я приезжаю поздно. Дорога ведет мимо твоего дома, и я заметила старого Бена у ворот. Он сказал мне, что ты еще не ложился, и провел в эту комнату.