Чижиков разлепил веки. Прямо перед носом живою укоризной возлежал на его груди Шпунтик. — А… Это ты, хвостатый проглот… — пробормотал Котя облегченно. — Что, опять жрать хочешь?.. он огляделся: ни следа прозрачного гостя.
* * *
Да, Котя напился. Как, собственно, и планировал.
Конец вчерашнего вечера помнился смутно. Настоящее застолье развернулось после того, как Чижиков познакомился с Гу Пинем, а Борн удалился, не простившись. Чижиков и Гу Пинь удивительно быстро сдружились, чему, вне сомнений, весьма способствовала пекинская народная. Выяснилось, что Гу — действительно мировой дядька, веселый, пить умеет и знает «Катюшу» по-русски. «Катюшу» и пели: тихо, долго, активно помогая себе взмахами рук и отвлекаясь на то, чтобы опрокинуть еще рюмочку и закусить. На середине песни Гу забыл слова и продолжал уже по-китайски, Котя легко подхватил, и лишь Дюша продолжал басить по-русски.
Радостные китайские официанты то и дело подносили еще какие-то чрезвычайно вкусные блюда, пока наконец Гу не заметил, что настало время для супа, и не потребовал его немедленно. обняв Котю за шею, пьяный Гу пояснил, что китайцы едят суп в конце трапезы, а не в начале, как европейцы, и что это не просто себе суп, а очень даже «трезвовательный», то есть прочищает мозги после обильной выпивки.
Котя, помнится, возражал, говорил, что они вовсе еще не напились, и Громов уверенно вторил ему: какое напились! только во вкус вошли! Гу Пинь размашисто кивал, соглашаясь, и наливал еще — пекинская народная пилась легко и с большим удовольствием. Когда принесли суп, было решено по второму разу затянуть «Катюшу»… Котя смутно помнил, что суп был горячий, острый и действительно прояснил голову — на какое-то время. По крайней мере, Чижиков не забыл, как он буквально с ножом к горлу пристал к Гу Пиню, настойчиво требуя от китайца снять очки и заговорщицки при этом подмигивая. Гу в итоге очки снял, и Котя, убедившись, что глаза у того разноцветные, погрозил ему пальцем, захихикав: «А я знаю, знаа-а-аю…»
Дальше воспоминания становились отрывочными: Котя помнил, как искал и нашел Шпунтика, как потом они ехали в такси и Гу Пинь громко пел по-китайски, а Котя прижимал к себе Шпунтика, и, кажется, кот был недоволен. Затем Гу Пинь куда-то делся, а Чижиков осознал и обрел себя в квартире Громова. еще он помнил экран открытого ноутбука — и все. Видимо, после этого Котя провалился в глубокий хмельной сон. хорошо хоть контактные линзы догадался снять.
— Вот черт… — пробормотал он, приподнимаясь на локтях. Шпунтик неторопливо сошел с хозяйской груди и уселся рядом, на разоренной кровати. — Нормально погуляли…
Голова не болела совершенно, лишь во всем теле ощущалась легкая истома. Котя огляделся. За окном было светло. — А который, например, час? — спросил сам себя Чижиков. И посмотрел на Шпунтика. — Мой хвостатый друг, ты не сообщишь мне сигналы точного времени?
А такой час, что жрать пора, читалось на кошачьей морде.
Котя с кряхтением сел. В правой руке почему-то оказались испачканные в соусе одноразовые деревянные палочки. Чижиков разжал пальцы, и палочки неслышно упали на пол. — Чудовищно… — прошептал Котя, вставая. — Мне надо в душ, в душ!
Стоя под струями горячей воды и старательно отфыркиваясь (Громов предупредил, что водопроводную воду пить не следует!), Чижиков поэтапно восстанавливал в уме вчерашние события. он очень не любил, когда куски жизни, пусть и незначительные, выпадали из памяти. Собственно, подобное случалось с Котей дважды или, может, трижды и всякий раз было связано с ошеломительным выпиванием. Не помнить, что ты делал и говорил, — что может быть гаже? Вдруг обидел кого невзначай? Или сплясал голым на балконе, тряся достоинствами перед изумленной публикой? Ах, как некрасиво, как нехорошо…
Чижиков пустил холодную воду, потом вернул горячую, потом снова холодную. он стойко терпел контрастный душ, ощущая, как в голове окончательно проясняется.
Итак, Гу Пинь. Вчера они явно побратались. Полюбили друг друга на веки вечные, и хорошо, если бы и у китайца сохранились аналогичные воспоминания. А еще Котя, глядя в разноцветные глаза Гу Пиня, грозился, что они поговорят об этом позднее, и когда Гу спросил: «о чем?» — сделал хитрое лицо и заблеял: «А я знаю, зна-а-а-аю…» Гу, кстати, отреагировал вовсе не так, как можно было ожидать. Не забился в тревожной истерике, не побежал прочь с криками «никогда! никогда!», но внимательно на Котю посмотрел, кивнул и согласился: конечно, поговорим.
Чижиков сразу исполнился к китайцу симпатии, едва увидел. Коте даже показалось на секунду, что он Гу Пиня уже где-то встречал. А уж после того, как китаец столь понимающе отнесся к его пьяным излияниям, Гу Пинь и подавно сделался для Чижикова своим в доску. Ну, почти. Дальше — ноутбук. Это было позднее, когда они с Дюшей вернулись домой. Чижиков что-то делал с ноутбуком. Что?.. А! Кажется, он вставил в порт ту самую странную флэшку, что обнаружил в самолете. И запустил единственный имевшийся на флэшке файл. И — все. Дальше Котя не помнил ни-че-го…
Черт, да ведь скоро Сумкин должен прийти! Наспех вытеревшись и мигом натянув трусы, Котя с полотенцем в руках выскочил из душа и врезался в Громова. Дюша, позевывая во всю громадную пасть, стоял на пути гранитным монолитом — ни объехать, ни обойти. В такого влетишь со всей дури — мало не покажется.
— Ты, часом, не ушибся, брат? — заботливо спросил Дюша.
— А… Это… Извини, пожалуйста… — Чижиков подобрал оброненное полотенце. — Задумался, понимаешь. Который, кстати, час?
— Половина девятого, — хмыкнул Громов. И на всякий случай уточнил: — Утра. — После чего легко приподнял Чижикова за плечи, переставил к стенке и скрылся в душе. — Чайник поставь! — раздалось оттуда. — Будем чаем отпиваться.
* * *
— Это кто? — с ходу ткнул пальцем в Громова Сумкин, врываясь в квартиру.
— Это Андрей Громов, мой пекинский друг, — отвечал Котя. они с Дюшей сидели за столом в гостиной и пили целебный китайский чай — чистые, причесанные и бодрые, когда внезапно позвонил Сумкин и сдавленным голосом затребовал адрес. Не прошло и двадцати минут, как он явился лично.
— Местный? отлично! Превосходно! очень даже кстати! — Сумкин плюхнул на стол пластиковый пакет. — Может остаться.
— Друг, — прогудел Громов, оценивающе разглядывая Сумкина. — Ты явно взволнован. Расслабься. если, конечно, сам хочешь тут остаться. Великий китаевед высоко оценил комплекцию Громова и примирительно кашлянул.
— Гм… Виноват, погорячился. Забылся. Не учел размеры. Не осознал масштабы. Не врубился в габариты. Гм… Позвольте представиться: Федор Михайлович Сумкин, синолог, кандидат исторических наук, — сделал он шаг вперед и подал Дюше руку. — Нахожусь в Пекине по любезному приглашению китайской стороны с целью сделать высокоученый доклад на конференции.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
