Каюты на корабле своими размерами напоминали скорее собачью конуру. Азак и Инос с трудом втискивались в эту крохотную каморку. Конечно, в пустыне они тоже делили одну палатку и провели в ней не один месяц, но там все было иначе. Рядом с Инос находилась Кэйд, а Азак целыми днями рыскал по пустыне вместе с Охотниками на львов. Когда он возвращался, Инос уже погружалась в зачарованный сон, да и утром султан часто уходил до того, как она просыпалась. Там, в пустыне, они никогда не встречались при свете дня.
Через двое суток по выходе из Торкага «Звезда восторга» попала в полосу штиля. Солнце глядело с небосвода разъяренным оком, в неподвижном воздухе паруса свисали бесполезными тряпками, а тросы и концы – длинными сосульками. Меж досками палубы, пузырясь, вскипала смола. Команда и пассажиры изнывали от безделья и удушающей жары. Инос спустилась в каюту. То же самое сделал и Азак.
Супруги растянулись каждый на своей откидной койке. Их разделяло пространство едва ли в локоть шириной. Инос накрылась простыней, а султан разделся до набедренной повязки. Возможно, ему доставляло удовольствие будить ее девическое любопытство относительно мужского телосложения. Или же он хвастался… впрочем, Азак никогда ничем не хвастался, он просто грубо утверждал желаемое, как очевидное. Скорее всего, он пытался соединить полезное с максимально приятным, демонстрируя жене себя и грезя о любовных утехах, коль уж нельзя было заняться ими на деле.
Султан не умещался на койке ни в длину, ни в ширину – меднокожий гигант, воплощенная женская мечта. Бедняга Азак! Страшные ожоги на ее лице все еще болели. Теперь изпод струпьев сочилась сукровица. Несокрушимая уверенность в собственной непогрешимости трещала у Азака по всем швам при взгляде на Инос.
Он почувствовал на себе ее испытующий взгляд и лениво повернул голову:
– Как ты, любовь моя?
– Едва дышу.
– Да, жарко, – равнодушно произнес он и опять уставился в потолок.
Прежде она никогда не слышала от него бесполезной болтовни.
– Когданибудь и я смогу сказать «любовь моя». Знаешь ли ты, что это будет значить? – прошептала она. – Нет, не знаешь, хоть наверняка не раз слышал.
Азак продолжал сосредоточенно изучать деревянный потолок.
– Если бы не проклятие, я позаботился бы о том, чтобы эти слова не сходили с твоих губ, а ты бы на деле испытала, что значит быть любимой.
– Не сомневаюсь в этом, поверь мне. Как бы я хотела, чтобы проклятие спало.
А действительно, хотела ли она этого? В удушающей жаре мысли текли медленно, и от них не хотелось прятаться. Приятное слово «любовь». Еще приятнее и нежнее «мой дорогой любимый». Таинственное «любовник».
Почему нет? Мужа дает судьба, значит, нужно научиться любить его. В Пандемии множество браков заключается по расчету: не она первая, не она последняя. Подобно всем прочим, и она привыкнет к мужу. У нее завидный супруг…
Доверяй любви!
Ктото наверху прошагал по палубе и спугнул ее мысли. Корабль едва заметно покачивался на зыби. Тоскливая тишина: ни шума волн, ни треска деревянной обшивки, ни визга трущихся снастей. Не было даже чаек, чтобы пронзительными криками тревожить густое марево разгоряченного воздуха.
Она задумалась о Рэпе. Он остался там, в Араккаране.
«Наверно, шагает взадвперед по темному каземату, честный, добрый, неловкий Рэп. Попробовать убедить Азака написать!.. Нет, еще слишком рано бередить его гордость; время – хороший целитель, разумнее подождать. – Инос не считала Азака мстительным. – Горяч, ужасен в гневе, но способен мыслить здраво. Жаль, конечно, что он безумно ревнив, но уж таковы все джинны. После этого злосчастного поцелуя в брачную ночь Азак во всем обвинял себя и собственное недомыслие. Другой, менее благородный человек клял бы жену, Богов или даже Рэпа…» Молчать не было сил, говорить – жарко и больно.
– Азак? – окликнула Инос.
– Ммм?
– Каким образом мы будем путешествовать по Империи? Мы будем скрывать наши имена? Какое имя и титул ты выбрал для себя?
– Кар! – Ухмыльнувшись, он пояснил: – Имя как имя, не хуже и не лучше других. Своим именем нельзя называться, разгадают, я ведь личность известная. Мы станем изображать сыновей султана Шуггарана. Сей шелудивый пес лижет пятки Империи, так что его именем и попользуемся..
– Но… но как же? А твоя просьба к Четверке?
Азак сдвинул брови:
– Никакой… просьбы к Хранителям не будет. Мы – юные принцы, странствуем в поисках знаний и приключений. Вообщето заркианцам такое не свойственно, но импы не усмотрят ничего необычного в том, что богатые бездельники шляются по свету.
– Послушай, Азак, – сказала Инос, приподнявшись на локте чтобы лучше видеть мужа, – если ты намеревался взять в жены гаремную игрушку, тебе бы следовало крепко подумать перед свадебной церемонией! Так получилось, что у меня есть мозги, а теперь ты возбудил мое любопытство.
Он снова повернул голову к жене и даже снизошел до мимолетной улыбки.
– Так я не выбил из тебя эту блажь? Забавно! Хорошо, моя королева, но учти, об этом никто ничего знать не должен, не исключая Зану. Мой драгоценный брат и остальная чернь уверены, что мы проводим шпионский рейд, а тебя я везу только для того, чтобы не навлекать на нас подозрения. Тебе понятно?
От улыбки не осталось и следа, красные глаза горели как раскаленные угли.
– Разумеется, – спокойно ответила Инос.
Проклятие превратило султана в кастрата, горше и позорней положения для Азака не существовало. При заркианском дворе, возможно, ктото о чемто догадывался, но вслух этот вопрос никто не рисковал обсуждать.
– Я должен найти колдуна – шумно вздохнул Азак. – Это нелегко. Только Хранители известны всем и каждому. Остальные колдуны не рискуют себя афишировать. Поэтому мне ничего другого не остается, как обратиться к Хранителю. Колдунья Севера не годится, нет… Только колдун…
«Чем его не устраивает Блестящая Вода? – недоумевала Инос. – Ааа, она женщина! Пусть ей три сотни лет, но кланяться женщине ниже его достоинства. Просить помощи у женщины – вовсе невыносимо».
– Тогда кто? – допытывалась Инос. – Ведь не Олибино же?
– И не Литриан.
– Почему не эльф?.. О, ты считаешь его непригодным, потому что он послал Рэпа? – Инос содрогнулась под взглядом Азака, несмотря на то что изнывала от жары.
– Именно, – согласился Азак. – Остается Зиниксо – последний. Правда, он слишком юн и, вероятно, красив.
Бедный Азак! Ну что тут скажешь? Ей до слез стало жаль его. Захотелось коснуться его больших рук, спрятать в его ладони свои пальцы. Инос откинулась на подушку и скрылась под простыню, подальше от его бешеных глаз, и задумалась. «С ума можно сойти, как поразительно мало я знаю об этих таинственных Хранителях!» Тема занимала Инос так сильно, что молчать не было сил, и она спросила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
