направляется ко мне, тело болезненно напрягается. Я начеку, и как только Джош начинает меня отвязывать, меня прошибает сильная дрожь.
На его губах играет улыбка.
— Я принес тебе завтрак. Ничего существенного, учитывая, что нам нужно снова взять твой вес под контроль.
Этот комментарий больно бьет по моей самооценке; без блузки, которая могла бы прикрыть живот, я чувствую себя беззащитной. Я не худышка, но никогда не считала себя полной. За те две недели с Кристофером я даже чувствовала себя сексуальной.
Как только веревки ослабевают, мое тело просто рушится на пол; мышцы сводит судорогой. Из-за «иголок» в руках и кистях я не могу даже опереться на них, чтобы подняться. Джош подтягивает меня в сидячее положение у стены, а затем одаривает любящей улыбкой, от которой меня тошнит.
— Вот так. Так лучше, правда?
Не отвечая ему, я смотрю на свои стертые в кровь запястья, пока он возвращается к пакету. Он достает бутылку воды и контейнер. Подойдя, ставит их на пол.
— Ешь.
В контейнере фруктовый салат, и при виде него у меня мгновенно текут слюнки. Я ничего не ела с утра воскресенья.
Осторожно я тянусь к воде, понимая, что сейчас это важнее еды. Я изо всех сил пытаюсь открутить крышку, но пальцы онемели, а руки слишком сильно дрожат. Я боюсь уронить бутылку. Когда мне наконец удается её открыть, я жадно пью, стараясь проглотить как можно больше.
Джош протягивает ко мне руку, и я, испугавшись, роняю бутылку и отползаю в сторону. Остатки воды разливаются по деревянному полу. Джош качает головой.
— Посмотри, что ты наделала.
Когда он поднимает на меня глаза, от недавнего дружелюбия не остается и следа — его взгляд снова становится безжизненным.
— Слизывай. Тебе пригодится каждая капля.
Я ни за что не стану этого делать.
— Лижи! — внезапно орет он на меня.
Я качаю головой.
— Не буду. Я не собака.
Его кулак врезается мне в угол рта. Я чувствую, как лопается кожа, и от силы удара заваливаюсь на бок. Джош хватает меня за челюсть, но я дергаю головой. Это лишь заставляет его усмехнуться: он снова болезненно вцепляется в меня, заставляя смотреть на него. Кровь из разбитой губы неровной дорожкой стекает к подбородку. Джош смотрит на неё и качает головой: — Видишь, до чего ты меня довела. Когда же ты научишься?
Меня колотит от ужаса перед этим человеком. Я тяжело сглатываю и заставляю себя не отводить взгляд.
— Перестань со мной бороться, Дэш. Между нами снова всё может быть прекрасно. — Его лицо становится почти нежным, и это пугает меня до глубины души.
Я не знаю, какую его сторону я боюсь больше: агрессивную или заботливую. Его агрессия может привести к моей смерти, а забота… к изнасилованию. Обе возможности приводят меня в ужас.
Джош наклоняется ближе и делает глубокий вдох, будто принюхиваясь ко мне.
— Скажи мне, Дэш, на что бы ты пошла ради ванны?
— Н-ни на что, — запинаюсь я. Ненавижу себя за то, что показываю страх в его присутствии.
Он поднимается на ноги, забирая контейнер с едой. — Полагаю, ты всё-таки не так уж голодна. Хорошо, мы быстро приведем твой вес в норму.
Он подходит к стойке и, открыв контейнер, вываливает фрукты прямо на дерево. Я пытаюсь встать, но когда он оборачивается, я замираю. Джош качает головой: — Руки вверх.
Нет. Только не снова.
Я обхватываю себя руками за талию, вжимаясь в стену.
— Дэш, — рычит он с явным предупреждением в голосе.
Отчаянно пытаясь помешать ему снова меня связать, я выпаливаю:
— Мы можем поговорить? Пожалуйста! Прошло пять лет. Я не понимаю, почему ты так со мной поступаешь.
Его глаза сужаются, и он медленно начинает приближаться. — Я ничего с тобой не делаю. Всё это… — он обводит рукой хижину, — всё это только потому, что ты мне изменила. Ты правда думала, что я буду просто смотреть, как ты выходишь за Кристофера?
— Прошло пять лет! — кричу я ему в лицо.
Моя вспышка заставляет его броситься на меня. Я мгновенно вскидываю руки, защищаясь, пока он наносит удары. Удар в ухо вызывает резкую боль в голове, за которой следует низкий гул. Прежде чем я успеваю прийти в себя, Джош рывком поднимает мои руки и снова связывает запястья. Спустя секунды я снова оказываюсь в воздухе. В ухе всё еще звенит, а к горлу подступает желчь. Тело начинает содрогаться, и я теряю ту малую часть воды, которую успела выпить.
Вместо того чтобы спустить меня, Джош просто наблюдает, оставляя меня висеть в этом беспомощном положении.
КРИСТОФЕР
Прошло уже два чертовых дня. Пятьдесят три часа.
Нет слов, чтобы описать то, что я чувствую. Незнание того, где Дэш и через что она проходит, заставляет мою кожу покрываться мурашками, тело физически ноет, а сердце, кажется, вот-вот остановится. Это бессилие — удушающее и беспощадное.
Тревога за Дэш пропитала каждый мой вдох.
Жива ли она еще?
Эта мысль кромсает меня, словно колючая проволока, сея опустошение в каждой клетке моего существа.
Мое дыхание учащается, и отец мгновенно чувствует мое состояние. Схватив меня за руку, он выводит меня из комнаты, где Тристан и Алексей работают без сна и отдыха, пытаясь найти след. Отец затаскивает меня в ванную и, закрыв дверь, обнимает. Он ничего не говорит, потому что нет слов, способных меня утешить.
— Я просто хочу, чтобы она вернулась, — стонаю я, и всё мое тело сотрясает дрожь. — Как мне это пережить? Что, если мы её не найдем?
Хватка отца становится крепче. — Мы найдем её.
Самое невыносимое это не знать, что с ней происходит. Что, если она мертва и зарыта в неглубокой могиле?
Моя Дэш. Моя жизнь.
Как мне встречать завтрашний день без неё?
Я стискиваю зубы и отстраняюсь, встречаясь взглядом с отцом.
— Эта неизвестность убивает меня, пап.
Он кладет ладони мне на шею; его взгляд напряженный, наполненный той силой, которой мне сейчас так не хватает.
— Дэш — боец. Она умная. Она выживет. Ты должен верить в неё.
Отец прав. Дэш может найти способ сбежать. Я должен сосредоточиться на надежде, иначе я буду бесполезен для неё. Кивнув, я бормочу: — Я в порядке.
Вернувшись в комнату, я сажусь рядом с Тристаном и начинаю просматривать всё, что они накопали на Салливана.
