Западные союзники, сталкиваясь с твердостью советской позиции на переговорах, воспринимали это как вызов в свой адрес. В Великобритании и США стал изучаться вопрос о возможности немедленной превентивной войны против Советского Союза, чтобы сломить его упорство. Так, начальник имперского генерального штаба Великобритании фельдмаршал Аланбрук писал много лет спустя, что уже через две недели после окончания военных действий в Европе руководители штабов отдельных родов войск страны получили приказ подготовить меморандум о военных мероприятиях, «направленных против России»[55].
В подобных условиях великие державы-победительницы рассматривали оккупацию Германии почти исключительно как средство реализации собственных интересов в послевоенной Европе. В западных зонах оккупации все было нацелено на быстрое возрождение политических и экономических структур Германии с тем, чтобы «оттеснить» СССР если не из Восточной, то хотя бы из Центральной Европы. Противостояние между бывшими союзниками стало стремительно нарастать.
В ноябре 1945 г. советская сторона представила Контрольному Совету меморандум, в котором указывалось, что в одной только английской зоне оккупации содержалась целая немецкая армейская группа под командованием Мюллера численностью свыше 200 тыс. человек и были заново организованы два военных округа с соответствующими управлениями, штабами, службами, комендатурами, а в Шлезвиг-Гольштинии расквартировано около 1 млн немецких солдат и офицеров. При обсуждении этого вопроса 30 ноября 1945 г. командующий английскими войсками фельдмаршал Монтгомери обещал разобраться с выдвинутыми претензиями[56].
В декабре 1945 г. Контрольный Совет принял решение о роспуске такого рода военных формирований, но фактически они были сохранены в урезанном виде как «рабочие батальоны», «вспомогательные части» и пр. Эти формирования в дальнейшем составили основу бундесвера.
Крайне острой в отношениях между бывшими союзниками стала проблема Рурской области. Советский Союз добивался того, чтобы значительная часть выплавленной в этой области стали была представлена ему в качестве репараций. Запад активно препятствовал этому, понимая, на какие нужды немецкая сталь пойдет в Советском Союзе.
Взаимное недовольство между западными союзниками и Москвой в конце концов приобрело черты пропагандистской войны. Одной из основных ее тем стал якобы принудительный и не оговоренный предыдущими договоренностями демонтаж немецких предприятий и оборудования, производимый советскими властями. Такие факты действительно имели место, но демонтаж производился также и англичанами, и американцами.
Одновременно в западной пропаганде все активнее говорилось о неспособности советского руководства обеспечить приемлемые экономические условия для проживающего в его зоне немецкого населения и об отсутствии там свободы слова. Однако немало проблем в этой области возникало и у самих западных союзников.
Так, в сентябре 1946 г. в американской зоне издавалось 42 газеты тиражом в 5,5 млн экземпляров. Но эти газеты являлись свободными не в полной мере, поскольку подвергались военной цензуре, которая установила негласное запрещение на критику политики западных союзников в Германии.
В результате нараставшей конфронтации немцы советского сектора не могли познакомиться с западной периодикой, население западных секторов немецкой столицы было лишено возможности читать газеты советского сектора.
В 1946 г. в английской оккупационной зоне сложилось едва ли не катастрофическое положение с продовольственным обеспечением немецкого населения, что побудило Лондон публично заявить о своей неспособности самостоятельно решить эту задачу.
Но ни одна из сторон не собиралась уступать ни при каких обстоятельствах. В сложившейся обстановке политико-дипломатическое пространство для взаимных компромиссов в отношениях между СССР и Западом сокращалось с каждым днем.
Первыми в наступление перешли западные союзники.
6 сентября 1946 г. в Штутгарте государственный секретарь США Бирнс подтвердил объявленное накануне решение об экономическом объединении американской и английской зон оккупации и наметил основные направления этого курса, ближайшей целью которого являлась ликвидация четырехстороннего управления оккупированной территорией и создание сепаратного западногерманского государства. Подобное решение было продиктовано одним: возрождение экономически сильной Западной Германии и в Вашингтоне, и в Лондоне стало рассматриваться в качестве решающего фактора в западноевропейской системе безопасности в целом. Для Москвы это было абсолютно неприемлемо.
События развивались с устрашающей быстротой.
С 1 января 1947 г. в одностороннем порядке американская и английская оккупационные зоны в Германии сливались в одну общую единицу – «Бизонию»[57], – которая объединяла весь Рур.
В марте 1947 г. президент США Г. Трумэн обнародовал названную его именем политическую доктрину, провозгласившую сферой национальных интересов США практически весь мир, а борьбу с «советским коммунизмом» – важнейшей приоритетной задачей.
Это заявление совпало по времени с проходившей в Москве (конец марта – апрель 1947 г.) конференцией четырех министров иностранных дел (США, СССР, Великобритания, Франция), призванной наконец решить будущую судьбу Германии. На самом деле конференция лишь продемонстрировала всю глубину и непреодолимость возникших противоречий по этому вопросу. Бывшие союзники расстались почти враждебно.
На опасения Сталина по поводу возможности быстрого возрождения германской угрозы с помощью западных стран особенно повлиял так называемый «план Маршалла». Он предусматривал восстановление и развитие Европы после Второй мировой войны на основе предоставления американской экономической помощи при соблюдении страной-получателем ряда благоприятных для Вашингтона условий. Советская разведка установила факт тайной договоренности между Вашингтоном и Лондоном о том, что в ходе реализации программы послевоенного восстановления Европы, и прежде всего Германии, будут прекращены репарационные платежи Советскому Союзу из текущей продукции западногерманских предприятий.
Уже в ноябре 1947 г. США начали вводить в действие целую систему ограничительных и запретительных мер в сферах финансов и международной торговли, что фактически ознаменовало начало полномасштабной экономической войны Запада против Москвы. Многие политические и военные деятели как в западных столицах, так и в Москве начали говорить о неизбежности военного столкновения Востока и Запада, прежде всего в Берлине.
Берлин, несмотря на то что был поставлен под четырехстороннее административное управление, находился в самом центре советской зоны. Экономический и политический разрыв страны на части, который становился с каждым днем все глубже, сказывался и на положении в городе.
Ситуация усугубилась тогда, когда западные оккупационные державы приняли решение распространить денежную реформу, проводившуюся в соответствующих оккупационных зонах, и на свои сектора в Берлине. С этого момента не только в Германии в целом, но и внутри самого Берлина в обращении стали циркулировать две различные денежные единицы, что создало серьезные сложности в работе советской администрации.
В конце февраля 1948 г. просоветские силы пришли к власти в Чехословакии. Тогда западные лидеры удвоили свои усилия по созданию Западной Германии и включению нового государства в европейскую систему восстановления. В ответ советские власти выступили с требованием о предоставлении им права осматривать составы военного назначения, идущие из западных зон Германии в Берлин. Среди берлинского населения стал быстро распространяться военный психоз. Большинство людей интересовались в тот момент лишь вопросом о том, у кого – у Советского Союза или западных держав – больше дивизий и самолетов и кто обладает более удобными базами для нападения.
Немалую роль в подспудно назревавшем кризисе сыграл и личностный фактор, прежде всего непримиримая антисоветская позиция американского генерала Клея, назначенного военным комендантом Западного Берлина. Сам генерал Клей производил впечатление добродушного, покладистого и довольного жизнью человека, ведущего пуританский образ жизни. Человек крепкого здоровья, он мог работать сутки напролет. Но при этом его очевидным недостатком было отсутствие сколько-нибудь значимого боевого опыта. В годы Второй мировой войны он пробыл на театре военных действий лишь несколько месяцев, время от времени совершая инспекционные поездки в Шербур. Об опыте боевого сотрудничества советских и американских войск он имел самое смутное, приблизительное представление. Направляясь в Германию, к месту своего нового назначения, Клей отнюдь не был настроен на какое-либо тесное взаимодействие с советскими властями. В результате с первых же шагов он сознательно пошел на обострение и без того сложных отношений между союзниками. Несмотря на возражения своих западных коллег в Союзной администрации, генерал Клей настоял на быстром восстановлении механизма самоуправления в Германии. Кроме того, он потребовал передать процесс денацификации страны под контроль самих немцев. Это привело к определенным осложнениям во взаимоотношениях Клея даже с британским главнокомандующим в Германии маршалом Королевского воздушного флота Ш. Дугласом, считавшим эти действия преждевременными.
