Двине.
Еще в 1556 г. в Москве появился замечательный человек — князь Дмитрий Вишневецкий. Происходил он из турово-пинских князей и, следовательно, принадлежал к Рюриковичам. Сам князь Дмитрий был человек храбрый и энергичный. Уважая эти качества, запорожское казачество избрало его своим кошевым атаманом, и он прибыл в Москву с предложением запорожцев захватить Крымское ханство. Царь поддержал Вишневецкого, и в 1558–1559 гг. князь Дмитрий и царский воевода окольничий Данила Адашев совершили несколько набегов на Крым.
Но в 1561 г. правительству Ивана Грозного пришлось решать вопрос: сворачивать ли военные действия в Ливонии, перенося усилия на южные рубежи, или пытаться ликвидировать западноевропейский плацдарм? Взвесим сами: намерение покорить Крым, вполне объяснимое постоянной опасностью татарских набегов, в реальных условиях XVI в. было призрачной мечтой. Еще менее Россия была способна вести войну на два фронта. А вот стремление устранить немецкую угрозу и тем продолжить политику Александра Невского было и естественно, и осуществимо. Царь избрал борьбу на западе, но война в Ливонии затянулась и оказалась для русских далеко не удачной.
Тем временем в Польше в 1572 г. пресеклась династия Ягеллонов и изменился государственный строй. Поляки перешли к почти республиканскому типу правления: сохранив «должность» короля, они сделали ее выборной. Определив процедуру избрания короля на трон, польские магнаты выбрали французского принца Генриха Валуа. Генрих приехал, посмотрел на польские порядки и… сбежал обратно в Париж. Нам такой поступок может показаться сумасбродством, но с позиций своего времени Генрих Валуа поступил абсолютно правильно.
В XVI в. королевский трон не был синекурой. Должность короля была очень ответственной, а жизнь властителя — и тяжелой, и рискованной. Соотечественники требовали от короля эффективного управления, но при этом он должен был считаться с настроениями подданных, ибо королевская корона снималась, как правило, вместе с головой. Потому-то французский принц и не захотел перечить польским вельможам. (Впрочем, его внезапный отъезд спровоцировало то, что стал вакантным французский престол, и Генрих его занял.)
Лишившись Генриха Валуа, поляки в 1575 г. выбрали королем Стефана Батория — семиградского вельможу, родом не то венгра, не то румына. Но, не будучи поляком, Баторий был очень хорошим полководцем и сумел благодаря своему таланту выиграть для своих новых подданных Ливонскую войну. Русские войска оказались в итоге разбиты, а Батория удалось остановить лишь под стенами Пскова (1581).
В 1582 г. тяжелая для обеих сторон война была прекращена Ям-Запольским миром, а через полтора года было подписано перемирие и со Швецией. Итак, Ливонская война, на которую было потрачено столько сил, окончилась для России плачевно. Россия потеряла завоеванную было Ливонию, к Швеции отошли невское устье и Балтийские земли. Их удалось вернуть в 1590 г., с тем чтобы снова утратить в Смутное время и снова вернуть лишь при Петре I.
Антисистемные взгляды
Победе России в Ливонской войне помешали не столько внешние обстоятельства, сколько значительные перемены внутри страны.
Мы уже упоминали, что в конце XV — начале XVI в. на Москве, наряду с двумя направлениями религиозной мысли, представленными церковными течениями нестяжателей и иосифлян, появилось третье, которое было по существу антицерковным и которое у нас так неудачно окрестили ересью «жидовствующих». В XVI в. эта система негативного мироощущения (для простоты будем называть ее антисистемой) не имела никакого отношения к евреям.
Одним из наиболее крупных известных нам проповедников антисистемных взглядов на Руси был Феодосий Косой. Проповедь его была вполне доступна: признавалась только Библия, отрицались церковные догматы, принципы и вся иерархия священнослужителей. Косого схватили, но при помощи друзей он сбежал из-под стражи и ушел в Литву, где продолжал проповедовать свое учение, а затем примкнул к радикалам Реформации — антитринитариям.
Проповедническая деятельность Косого была заметным явлением: современные ересиарху авторы ставили в один ряд восточного «Бахамеда», то есть Мухаммеда, западного «Мартина», то есть Лютера, и русского Феодосия Косого. Надо сказать, что это сопоставление было просто демагогической формулой: ни по содержанию своих учений, ни по своему месту в этногенезе Мухаммед, Лютер и Феодосии Косой ничуть не похожи друг на друга.
Мухаммед явился создателем новой мировой религии, которая была связана с фазой пассионарного подъема целого суперэтноса — мусульманского мира.
Лютер, напротив, был деятелем фазы спада пассионарного напряжения — фазы надлома, и его проповедь вовсе не была новым словом. Проповеди, призывавшие к Реформации — исправлению недостатков католической церкви, — звучали в Западной Европе и раньше, до Лютера: Гус в Чехии и Уиклиф в Англии говорили то же самое. Более того, обличения Лютера признавали правильными даже его противники, иерархи католической церкви. Никто не спорил с тем, что предоставление индульгенций превратилось в торговлю, что назначение на церковные должности «по блату» — зло, что невежество священников — зло не меньшее. Но, соглашаясь с доводами Лютера, католические прелаты утверждали, что лечение язв церкви — это дело Святого престола. Правда, сами они для исправления ситуации ничего не предпринимали. Из-за этого, собственно, и начались разногласия. «Физической» же основой Реформации стал раскол целостности «христианского мира», вызванный резким падением его пассионарности после выхода из акматической фазы. Европа разделилась на протестантскую и католическую, и произошло это разделение в финале западноевропейского этногенеза, а не в начале его.
В России XVI век был началом акматической фазы, и потому проповеди Феодосия Косого, а также его последователя Матвея Башкина нашли отклик только среди небольшой части населения, образовавшей еретические секты. Создание антисистемных сект в акматической фазе гораздо больше напоминало эпизоды альбигойских войн во Франции, богумильского и павликианского движений в Византии, выступления карматов мусульманском мире, но никак не события европейской Реформации. В идеях Гуса, Уиклифа, Лютера не было ничего из того, что составляло суть новгородской ереси уничтоженной в начале XVI в., ничего, подобного тому, что проповедовал Косой. Проповедь Косого не была заимствованием с Запада или Востока. Она стала частным выражением того негативного мироощущения, которое всегда является следствием тесного контакта двух суперэтносов.
Негативное мироощущение, как и позитивное, сопряжено с созданием особых философских, религиозных или политических концепций, которые меньше всего предназначены для доказательства чьей-либо правоты или убеждения оппонентов. Ведь для выражения мироощущения логических доказательств не требуется. Например, одни люди считают, что собак можно и нужно бить, а другие полагают, что бить беззащитных животных нельзя. Доказательств ни те, ни другие вам не приведут, каждому его правота очевидна, он ее ощущает. И вот один говорит: «Ну какая свинья — взял и ударил собаку!» А другой ему возражает: «Ты что, дурак, что ли? Что ж ее не бить, она же собака!»
Отношение к собаке кажется мелочью, но именно из таких поведенческих мелочей слагаются
