наберётся ещё народу.
Сам я незадолго до назначенной встречи собрался и отправился к убежищу даоса. Тот уже ждал. Дверь открыл сам, но наружу не высунулся — остался в густой тени. Я быстро убедился, что мы в доме вдвоём. Даже японских телохранителей нигде не было. Значит, точно имелся тайный ход из храма. Ливей не рискнул бы пройти по городу один.
Сели пить чай.
Проповедник в красках расписывал мне перспективы, которые ждут меня, если я решу остаться в городе и присоединюсь к его школе.
Когда он отвернулся, я опрокинул в его чашку пузырёк с ядом. Безвкусный, он убивал человека за несколько минут. Приготовлен по рецепту, найденному в библиотеке моего рода.
Через четверть часа проповедник побледнел и начал задыхаться. Я наблюдал за ним, пока он корчился в судорогах. Затем подобрал опрокинутую чашку, поставил на место чайник. Вытер лужу.
Взглянул на часы. Пока всё шло, как по маслу. Ещё три минуты, и начнётся следующий акт моего спектакля.
Когда стрелки заняли нужное положение, в воздухе образовался портал, через который в комнату вошли одна за другой Падшие. Две девушки тащили усыплённого Петра Френкеля.
— Сажайте туда, — указал я на кресло. — Доказательства — на стол.
Марта положила возле пресс-папье скомканную газету, из которой были вырезаны буквы, составлявшие послание барону с требованием выкупа.
Затем протянула мне нож. Склонившись над спящим Френкелем, я аккуратно перерезал ему горло от уха до уха. Кровь полилась парню на грудь, быстро окрашивая одежду красным.
Я окинул мизансцену придирчивым взглядом. Кажется, всё готово и выглядит вполне убедительно. Даос приказал похитить сына богача, чтобы нажиться, убил жертву, а затем отравился, испугавшись разоблачения: снаружи как раз послышались голоса подходившей к дому толпы.
Отперев дверь, я махнул Падшим.
— Уходим.
И, прихватив свой чемодан, первым нырнул в портал. Всё наше пребывание в доме Ливея не заняло и пяти минут.
Глава 23
Первые репортажи появились в тот же день. Смерть Ливея произвела настоящий скандал в империи. Город гудел, как растревоженный улей. То и дело мелькали кадры взятых интервью — у случайных прохожих, представителей власти, адептов как даосизма, так и новоканонизма. На следующий же день храм Ливея был атакован разъярённой толпой. Начались погромы в китайском квартале. Выпустили интервью с отцом убитого Петра Френкеля. В общем, даосизм в Камнегорске резко потерял очки, как говорится. Раздавались требования запретить его и изгнать из города монахов и проповедников восточного учения. Архиерей тоже высказался. Сдержанно, однако посыл был ясен: только одна вера в империи ничем себя не запятнала.
В тот же день мне доставили обсидиановый череп из камнетёсной мастерской.
Я смотрел телевизор, параллёльно работая с ним. Полость в артефакте была сделана достаточно большой, чтобы в неё уместились радиомаячок с большим радиусом действия и фрактальная бомба. Установку я, естественно, доверить никому, кроме себя, не мог, так что пришлось возиться самому. Кроме того, чтобы обмануть аль-гулей, способных чуять магию, я поместил в череп крошечный кусочек осколка Чёрного Сердца, для чего сгонял в Сокровищницу. Закончив приготовления, я отправил череп в сейф. Осталось немного подождать, и можно будет приступать к операции, которая сделает меня ещё более популярным в империи. И, кроме того, сыграет на руку моей будущей религиозной пиар-кампании.
Сейчас же меня интересовали две вещи: есть ли в замке предатель, работающий на красных, и как достать Туманского.
С первым было пока напряжённо — в том смысле, что агент, если он существовал, действовал крайне аккуратно. Слежка велась за всеми обитателями замка, но откуда мне было знать, что засланного казачка нет среди тех, кто её осуществляют? Я подумывал о провокации, чтобы выявить предателя, но пока не мог сообразить, как это сделать. Чем выманить красного агента? Хотя кое-какие мысли имелись. Например, устроить обширную кампанию против пропагандистов. Но её организация требовала времени. Я поручил Антону договориться с главным телеканалом о большом интервью — тем более, его представители давно просили о нём. Вот на нём и можно будет выступить с резкой критикой коммунизма. Благо, теперь я был сотрудником Тайной Канцелярии и мог говорить об этом.
Ещё через два дня меня посетил отец Адриан. Очень довольный тем, как обернулось дело с даосами.
— Должен сказать, ты превзошёл наши ожидания, сын мой, — проговорил он, когда мы расположились в гостиной за кофе с имбирным печеньем. — Архиерей и прочие столпы церкви в полном восторге. Меня уполномочили передать тебе наше удовольствие от сотрудничества. Даосизм потерял практически все позиции, храмы громят, монахов и священников закидывают на улицах тухлыми яйцами. Заведено уголовное дело на приход Ливея.
— Я рад, что смог вам угодить, — ответил я. — Надеюсь, церковь не станет вмешиваться в дела моего прихода, как и договаривались.
— Можешь быть спокоен. Всё в силе. Само собой. Не знаю, зачем тебе это нужно, но ты получил, что хотел. Но вернёмся к блестящей операции, которую ты провёл. Есть один вопрос.
— Догадываюсь, какой.
— Насчёт сына барона Френкеля. Его действительно похитили даосы?
— Полагаю, что да.
— Полагаешь?
— Лучше всего положиться на выводы следствия. Не находите?
Священник усмехнулся.
— Ладно, как скажешь. Главное, чтобы со временем из-за его смерти не появились проблемы.
— Никаких проблем не будет. Концы не найдут.
При этих словах мне вспомнилась Даша Беркутова. И сама Беркутова. Я, конечно, гримировался, но они видели меня множество раз и были вхожи в светские круги, хоть и не принадлежали дворянскому сословию. А значит, я мог однажды с ними встретиться. Узнают ли они меня? Особенно беспокоила в этом смысле девушка. Влюблённость делает людей чересчур внимательными.
— Я рад это слышать, — кивнул отец Адриан. — Если что, надеюсь, ты решишь вопросы.
— Не сомневайтесь. Церковь отношения к смерти Френкеля иметь не будет в любом случае.
— Это то, что я хотел от тебя услышать. Барон — один из самых преданных прихожан, и ссориться с ним нам не хотелось бы. Он довольно влиятельный человек.
— Мне с ним проблемы тоже ни к чему.
— Вот и хорошо.
Мы поговорили ещё с полчаса о вере и церковных делах прихода, будущем бизнесе, а затем священник уехал.
В течение недели я занимался поиском подходов к Туманскому, а также убеждал начальника Канцелярии, что разработка Неклюдова идёт полным ходом. Голицын проявлял нетерпение. В первую очередь, потому что ему нечего было доложить наверх. Становилось ясно, что нужно
