Приставили лестницу, освободили небольшую площадку, уселись рядышком.
— А тут и правда хорошо! — понравилось Андрею. — Можно сидеть хоть всю ночь.
— Лично я не против.
— Потому что комары не кусают?
— И что рядом ты: мне с тобой интересно.
— А мама не заругает, ежли задержишься?
— Она же знает, что я с тобой. И потом, я ведь уже взрослая.
Ответ Андрею не понравился. Нюська, помнится, начинала так же: «Чиво ты стиснясся, мы ить уже зрослыи!» Неужли и эта будет такая же несурьёзная?. Пока он сомневался, опасаясь снова быть разочарованным, Марта спросила:
— А стадо пасти интересно?
— Мне нравится… Мы сёдни пасли впятером: все ребята собрались.
— Так веселее?
— Не поэтому. Наметили кой-какие дела на будующее.
— Правильно — «будущее», без «ю», — поправила она. — Какие именно?
— Да так… Взяли шефство над семьями, где много ребятишек. У некоторых их по трое, а то и четверо.
— Это вы хорошо придумали. А прокламацию показывал?
— Показал… Только потом пожалел. Почему? Они ведь поверили, что её подбросили подпольщики. А мне стало стыдно: какие ж мы с тобой подпольщики? Обманывать товарищей — это нечестно.
— Хотелось, как лучше, — посочувствовала она. — Но ты ведь не…
— Разве ж можно! И ты знаешь, почему.
— Мама строго-настрого предупредила: больше нам не следует заниматься не своим делом. Напомнила насчёт пистолета и парашюта — вы ведь его заберёте сюда? — с ними нужно быть очень осторожными!
— Будь спок, у нас есть где прятать опасные предметы — в пещере.
— Откуда тут пещеры? — удивилась она.
— Ну, не настоящая, конешно… Однажды мы с ребятами нашли лисью нору. За бригадой есть небольшой курганчик, весь заросший тёрном, и мы играли там в войну. Так вот, возле этой норы увидели кости и человеческий череп: лиса выгребла вместе с землёй. Решили, что она наткнулась на старинное захоронение. А там ведь могут быть меч или копье. Такой случай был: нашли не только меч, но и старинные золотые украшения. Ну, принесли лопату, стали втихаря расширять ту нору. Трудились, наверно, с неделю. Ничего такого не нашли, но зато какая получилась пещера — я те дам! Свободно впятером помещаемся. Поиграли, забросили, а недавно оборудовали как следует, сделали внутри ниши, пол застелили матами из куги, вход снаружи замаскировали — не заметишь. Это я её имел в виду, когда говорил, что есть где спрятать Александра Сергеевича. Может, тебе это не интересно? — спохватился он.
— Что ты! Очень интересно, — горячо заверила слушательница. — Познакомишь меня со своими друзьями?
— Конешно, ежели хочешь. Я им уже рассказал и о лётчике, и о тебе. Хотел повременить, но так получилось.
И Андрей поведал о том, как и почему пришлось раскрыть секрет раньше времени.
— Но ты не думай, — заверил, — у них мозги и языки на месте. Я в них уверен, как ты в своей маме. — Глянул на часы: — Ничего, что задерживаемся? Уже перевалило за полночь.
— Ну и что. Я же сказала, что хоть до утра. Знаешь, как скучно без друзей и знакомых! И девочек поблизости нет.
— С подружками тебе не повезло, эт точно. На нашем порядке всего две ровесницы осталось — Вера да Нюська, — посочувствовал он.
— А почему так мало взрослых девочек и ребят?
— Много поумирало в тридцать третьем году. Тут знаешь, какая голодуха была! Я — то не помню, мама рассказывала. Страшно, что было: ели собак, кошек, крыс — ежли, конешно, удавалось кому поймать. Люди пухли, мёрли с голоду сотнями. Даже людоедство было. По полстаниц вымерло!.. Ты разве не знала?
— Мама рассказывала, что был повсюду голод, но что такие ужасы… А почему так случилось — знаешь?
— Конешно: из-за вредительства. Буржуи, скрытые враги народа хотели бунт против советской власти вызвать. Блюхер, Тухачевский, ещё кто-то. Мы их портреты в учебнике все почеркали, учительша велела.
— А мне мама говорила — правда, по секрету, но тебе я могу сказать, особенно теперь… будто всё это устроили евреи, пробравшиеся в правительство.
— Евреи?. — усомнился собеседник. — Что-то не верится. Получается, что они помогали Гитлеру, а он их после этого приказал всех поголовно уничтожить. Даже в листовке сказано: доносите о коммунистах, комиссарах и евреях. Да и товарищ Сталин такого бы не допустил!
— Для меня это тоже тёмный лес. И неинтересно. Расскажи лучше о себе, я хочу знать про тебя всё-всё!
— Может, давай сёдни заканчивать — поздно уже.
— Ещё немножко посидим, а то когда теперь увидимся!..
— Ну почему? Ежли не против, я буду приходить часто: мне с тобой тоже интересно.
— Конечно, приходи! И не обязательно вечером.
— Днём как-то неудобно… Что подумают твои?
— Кто, мама? Да ничего плохого не подумает! — заверила Марта. — Я ее знаю: она о тебе очень хорошего мнения.
— Спасибо. А как ей нравится, что ты считаешь себя уже вполне взрослой?
Она помедлила с ответом.
— Намёк поняла. Но мама уверена в моём благоразумии. А я, конечно, в твоей порядочности: ты ведь не из тех, «редких».
— А вобще-то мы с твоим дедушкой старые друзья, так что запросто можно приходить и днём. А зараз всё-таки пора: поздновато и работы у меня на завтра — вернее, уже сегодня — уйма с самого утра.
После похорон ближайшие соседки поделили немудрящее имущество Александры — какая-никакая утварь, барахлишко, зерно, что привезли накануне, другие съестные припасы — между многодетными матерями; таких, с тремя-четырьмя ртами, было на их «порядке» несколько семей. Не сразу пришли к согласию разве что насчёт Жданки. Коровёнки у многодетных имелись, держать же две — у всех худо с кормами, дай бог с одной-то дотянуть до весны. Предложение забить на мясо отвергнуто было большинством: это дойную-то? у кого рука поднимется? И потом, на хуторе Кисляки живет сестра Александры с детьми — законная наследница; может, представится возможность как-то сообщить. Словом, пока в степи трава, пущай ходит в череде, а там видно будет — глядишь, через месяц-два наши вернутся…
Почти неделю жизнь текла без заметных перемен. По гравийке оживилось машинное движение — сновали и в ту, и в другую стороны, но на хуторе никто из оккупантов не появлялся. Впрочем, перемен не было лишь на андреевом «порядке»; по ту сторону балки они уже происходили. Объявился Гаповский — отец. В период коллективизации он «охотно» вступил в колхоз, сдав инвентарь и худобу, но вскоре бесследно исчез — после того, как пало от потравы несколько обобщённых лошадей; поговаривали, что это его рук дело. Неизвестно, где пропадал он все это время, но с приходом немцев объявился, и новые власти назначили его старостой хутора. Вернулись и ещё двое мужиков, считавшихся призванными на войну; эти дезертиры также, по слухам, заверили «господ немцев», что давно мечтали о свободе от совдепии, и стали полицаями.
