— Ну, каково ваше мнение? — спросил Эогиппус, когда они миновали еще один замок.
— Пока не решил. Никак не разберусь в себе. Половина моего рассудка твердит, что это обворожительно. — Мэллори выдержал паузу. — А вторая, принадлежащая детективу, твердит, что эти штуки обеспечивают грабителям ужасно много укрытий.
— У нас в Центральном парке нет ни одного грабителя.
— А вот на это не рассчитывайте. Я только что видел движение вон за тем снежным сфинксом.
Эогиппус посмотрел в указанном направлении и почти тотчас же сообщил:
— Это всего лишь кукольный театр.
— Под открытым небом, в полночь, в метель? — не поверил Мэллори.
— А разве найдешь более подходящее время или место? — парировал Эогиппус. — В эту ночь множеству детей разрешают засиживаться допоздна ради встречи Нового года, а благодаря кукольному театру они не надоедают родителям.
Подъехав поближе, Мэллори увидел толпу детишек, одетых в такие же накидки, как он, сидевших на земле скрестив ноги по-турецки и радостно смеявшихся над накатанным представлением о Панче и Джуди, разыгрываемых мужчиной и женщиной, покрытых снегом от макушек до пят. Приглядевшись к детям попристальнее, Мэллори обнаружил, что из-под половины накидок торчат мохнатые или покрытые чешуей хвосты. По разные стороны от группы с безмерно скучающим видом стояла пара девушек-старшеклассниц, явно приставленных присматривать за детьми, — одна вполне нормальная, а вторая с парой огромных кожистых крыльев.
— А они не замерзнут? — поинтересовался Мэллори.
— Они одеты в защитные плащи и накидки, — ответил Эогиппус.
— Я об актерах.
— А с какой стати им мерзнуть?
— Но ведь они покрыты снегом, — указал Мэллори.
— Естественно. У них снег не только снаружи, но и внутри.
— Ты что, хочешь мне сказать, что под снегом людей и вовсе нет?
— Совершенно верно, — подтвердил Эогиппус.
— Не верю!
— Но это правда. Всякий раз, когда выпадает достаточно солидный слой снега, дети бегут сюда, чтобы посмотреть представление о Панче и Джуди. Не представляю, каким образом, но снеговики ухитряются помнить свои роли от зимы до зимы.
Как раз тут Джуди ударила Панча по голове сделанной из снега скалкой, и Панч, вопя и рыдая, повалился на землю под смех и радостные возгласы детей.
— Вот видите? — указал Эогиппус. — Настоящего человека такой удар прикончил бы.
— Согласен. — Мэллори сделал паузу. — Пожалуй, я просто привык к своему Центральному парку.
— Отсюда не следует, что в этом Манхэттене нет своих опасностей, — продолжал крохотный конек. — Но исходят они из иных источников.
— Таких, как Гранди?
Эогиппус кивнул.
К тому времени сценическая площадка уже осталась позади. Они приехали в унылое голое место, где единообразие пейзажа лишь изредка нарушалось случайной снежной скульптурой. Наконец вороной добрался до конца парка и свернул на узкую, покрытую свежими колеями улицу.
— Где это мы? — осведомился Мэллори.
— На улице Раскаяния, — сообщил Эогиппус.
— Ни разу о такой не слыхал.
— Она всего квартал длиной, идет от Чревоугодия до Похоти.
— В моем Манхэттене их нет.
— Конечно есть, только называются по-другому. Они вышли к перекрестку, и вороной остановился на красный свет. Воспользовавшись случаем, Мэллори оглядел поперечную улицу.
Перед всеми дверями стояли швейцары, одетые один экзотичнее другого. Интерьеры зданий, тонущие в приятном полумраке, являли взгляду сплошной плюш да бархат, холодный ночной воздух далеко разносил визгливое хихиканье. Швейцар ближайшего к углу здания — высокий, бронзовокожий человек в тюрбане, золотом блестящем жилете, бархатных панталонах и туфлях с загнутыми кверху носами — убедительно расписывал достоинства заведения прилично одетому господину, казавшемуся нормальным во всех отношениях, если бы не пара крыльев за спиной; в конце концов он кивнул, дал швейцару немного денег и вошел в здание, где воздушная, полуодетая девушка тотчас взяла его под руку и повлекла прочь.
— Улица Похоти? — предположил Мэллори. Эогиппус кивнул. — А почему она примыкает к улице Раскаяния? Что, в этих заведениях клиентов обирают до нитки?
— Нет, они дают клиентам в точности то, что обещают; разнузданный разгул плоти при полном отсутствии неприятных m,f(.- +l-ke последствий.
— Похоже, они отрабатывают свои денежки, — заметил Мэллори.
— Верно. И все равно большинство посетителей рано или поздно заканчивают на улице Раскаяния.
— Как я понимаю, улица Чревоугодия сплошь состоит из ресторанов?
— И все они до единого — четырехзвездочные.
— Они тоже дают клиенту все, что он хочет?
— Больше, — мрачно бросил Эогиппус.
Красный свет сменился зеленым, они проехали короткий квартал, свернули налево, проехали еще квартал и свернули направо. И снова облик окружающих строений разительно изменился: неоштукатуренные здания из красного кирпича ухитрялись выглядеть пыльными даже под снегом, вдоль обочин стояли ржавые "нэши", "студебекеры" и "паккарды", не трогавшиеся с места уже много лет, под каждым фонарем приткнулся истощенный бродяга, а на дверях большинства магазинов висели таблички "НЕ РАБОТАЕТ".
— Улица Уныния? — догадался Мэллори.
Эогиппус кивнул, а вороной остановился.
Мэллори поглядел на черные плотные гардины за окнами.
— Тут какая-то ошибка.
— Это улица Уныния, 124, - ответил вороной.
— Но ведь это похоронная контора!
— Тут уж не моя вина.
Спешившись, Мэллори поставил Эогиппуса на тротуар, затем обернулся к вороному:
— Побудь здесь. У меня есть подозрение, что в телефонной книге какая-то ошибка.
— Тебе нужен был транспорт до улицы Уныния. Я его обеспечил. Мои обязательства перед тобой выполнены. — С тем конь развернулся и затрусил вдоль по улице.
— Отличный у тебя друг, верный — дальше некуда, — язвительно заметил Мэллори.
— Он испытывает ужасные муки, — ответил Эогиппус. — У него больные ноги, а под нашим весом, да на снегу…
— Знаю. Просто у меня сложилось впечатление, что вину за все свои несчастья он возлагает лично на меня.
— Он возлагает вину на все человечество, — возразил Эогиппус.
— Что ж, по-моему, небольшая толика молчаливых страданий подействует на него весьма благотворно. — Мэллори вновь обернулся к зданию, секунд пять молча разглядывал его, потом подошел к парадной двери, нажал на ручку и пробормотал:
— Любопытно.
— Что? — поинтересовался Эогиппус.
— Открыто.
В сопровождении крохотного конька он вошел в здание и оказался в круглом фойе, озаренном светом свечей. В дальней стене виднелись три двери, все до единой украшенные траурными венками. Слева перед элегантным столом красного дерева в ряд выстроились четыре позолоченных стула.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
