«Свирепый» снова ставил дымовую завесу, чтобы прикрыть транспорты от огня немецкой береговой батареи с мыса Юминда, с мостика заметили две торпеды, которые прошли по правому борту на расстоянии 25—30 метров, обгоняя корабль.
«Свирепый» обследовал этот район и сбросил ещё две серии глубинных бомб. Однако на этот раз никакого конкретного результата атаки не наблюдалось.
Ведя охоту за подводной лодкой противника, «Свирепый» сильно отстал от конвоя и вдобавок попал под атаку трёх «юнкерсов», появившихся неизвестно откуда.
Бомбардировщики один за другим, воя включенными сиренами, спикировали на эсминец, сбросив несколько бомб. «Свирепый», маневрируя на скорости двенадцать узлов, вёл яростный зенитно-заградительный огонь.
Одна из бомб взорвалась метрах в двадцати от корабля. Эсминец сильно тряхнуло и подбросило в воде. В результате сотрясения корпуса в посту управления постановкой дымзавес (пост ДА-2) вырвало кислотный клапан. Румпельное отделение наполнилось дымом, которым разъело обмотку мотора рулевого управления и мотор вышел из строя. При ликвидации аварии несколько человек получили ожоги и были направлены в лазарет.
Отбившись от самолётов, «Свирепый», увеличив скорость, пытался догнать конвой, но около 20:00 подсёк параваном мину и вынужден был остановиться.
Почти одновременно с этим происшествием сигнальщики начали почти непрерывно докладывать об обнаружении плавающих мин. На эсминце к бортам выставили матросов с футштоками, чтобы отталкивать мины от бортов. Пришлось уменьшить скорость хода до пяти узлов, осторожно продвигаясь в восточном направлении.
Караван догнать не удалось. В наступившей темноте главным было не пропустить очередную мину, идущую на эсминец.
Откровенно говоря, у капитана 2-го ранга Маслова больше болела душа за судьбу своих эсминцев, нежели потерявшихся транспортов 1-го конвоя. Поэтому, получив приказ идти на помощь подорвавшемуся «Гордому», командир дивизиона хотел немедленно начать его выполнение, но посовещавшись с Мазепиным и его старпомом Стрельцовым решил подождать, когда хоть немного рассветёт.
«Свирепый» стоял на якоре, и его моряки, как и на всех других кораблях, надеялись, что им придётся обнаружить и миновать все сотни плавающих мин, которые ветром, течением и злым роком несло навстречу затемнённым кораблям, прорывающимся из Таллинна в Ленинград. И никто не знал, кто сумеет быстрее добраться до Ленинграда — корабли КБФ, ведущие транспорты с десятками тысяч солдат, имевших бесценный опыт двухмесячных ожесточённых боев за Таллинн, или противник, чьи танки, круша наспех сформированные и необученные дивизии народного ополчения, рвались к городу по суше, охватывая его удавкой гигантского кольца.
00:35
Капитан турбохода «Луга» Миронов, с трудом передвигаясь по наклонной палубе, ещё раз убедился, что на судне не осталось никого, кроме него и двенадцати добровольцев, которых он попросил остаться в надежде спасти турбоход.
Героический труд его экипажа и моряков «Скрунды» закончился. Все раненые были эвакуированы с «Луги», если не считать трёхсот человек, погибших при затоплении носового трюма.
Эта тяжелейшая работа усугублялась ещё и тем обстоятельством, которое занозой торчало во всех головах, что «Луга» в любую следующую минуту утонет, унеся с собой и всех раненых, и тех, кто пытался их спасти, переправляя на «Скрунду».
Однако переборка между первым и вторым трюмами оказалась достаточно прочной, и «Луга» продолжала держаться на плаву с задранной вверх кормой, оголённым винтом и неработающей турбиной.
В таком виде судно дрейфовало по минному полю, но тонуть отказывалось. Убедившись в безнадёжном состоянии судна, капитан Миронов приказал сойти всем в шлюпку и открыть кингстоны.
И с открытыми кингстонами «Луга» долго не хотела тонуть. Она жалобно стонала, когда вода вытесняла воздух из затапливаемых помещений. Наконец свист вытесняемого воздуха и шум пара из разбитых трубопроводов слились в один пронзительный вой, «Луга» встала вертикально кормой вверх и медленно, как бы нехотя, стала уходить в воду.
Детали трагедии скрыла темнота.
Капитан Миронов точно определил место гибели своего судна: 59 градусов 47 минут северной широты и 25 градусов 26 минут восточной долготы.
После гибели судна Миронов приказал направить шлюпку к черневшему в ночи силуэту теплохода «Вторая пятилетка».
С теплохода сбросили трап, и моряки «Луги» поднялись на борт «Второй пятилетки», стоявшей среди ночного залива на якоре.
«Скрунды» не было видно. «Луга» затонула. Где другие суда конвоя — не знали ни капитан погибшей «Луги» Миронов, ни капитан «Второй пятилетки» Лукин. Не поступало никаких указаний ни от командира конвоя, ни с лоцманских судов.
Выполнялся приказ командующего КБФ провести темное время суток стоя на якоре.
00:40
Лейтенант Панцырный с мостика своего катера «МО-210» увидел в темноте силуэты крупных кораблей и догадался, что это отряд главных сил. Лейтенант не решился идти дальше. Малым кораблям в ночное время было категорически запрещено без вызова подходить к крейсерам и эсминцам, чтобы не быть принятыми в темноте за противника со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Выключив моторы, лейтенант решился дождаться рассвета.
«МО-210» медленно дрейфовал в темноте и наконец придрейфовал к другому катеру, также стоявшему без хода. Это оказался «МО-142» старшего лейтенанта Обухова, который шёл в составе главных сил, но из-за повреждения мотора и течи отстал, а теперь также боялся приблизиться к главным силам флота.
— Кто там впереди? — спросил Панцырный у Обухова.
— Можно сказать, один «Киров», — ответил Обухов. — И ещё с ним, кажется, «Сметливый». Что с тральщиками — не знаю. Остальные или погибли, или подорвались.
— А «Яков Свердлов»? — поинтересовался с тревогой Панцырный. — Что с ним?
— На моих глазах погиб, — рассказал Обухов. — Я находился в каких-то двух кабельтовых от него. Вдруг над эсминцем поднялся столб пламени, и он стал переламываться. Нос и корма оказались задранными, а на середине уже перекатывались волны. Корма все больше задиралась вверх, винты оголило, с палубы посыпались люди вместе с глубинными бомбами. Одна из этих бомб взорвалась почти у моего борта. Катер так тряхнуло, что заглох левый мотор и потёк корпус. Поэтому и отстал.
Панцырный, в свою очередь, рассказал Обухову о гибели отряда контр-адмирала Ралля, чему он был очевидцем.
— Значит, нет больше «новиков» на Балтике, — подвёл печальный итог Обухов. — Погибли все до одного.
— Да, — согласился Панцырный, — выходит, что все семь погибли. За два месяца.
Командиры катеров минуту помолчали, а потом лейтенант Панцырный, указывая на силуэт «Кирова», спросил:
— Какие-нибудь корабли ушли дальше?
— Навряд ли, — ответил Обухов. — Мы обогнали все караваны.
— Почему же эскадра остановилась? — продолжал допытываться Панцырный.
Старший лейтенант Обухов пожал плечами:
— Не знаю. Говорят, что где-то показались торпедные катера. На крейсере, видно, ждут рассвета.
— Очень интересно!
