— Ты мне вот еще что скажи. — Глория пристально взглянула на сына. — На улице тридцать градусов, зачем это ты вдруг натягиваешь водолазку?
И, прежде чем он успел ответить, Глория оттянула белый воротник на шее Тарика Так и есть, два круглых красных пятна.
— Это что, Терренс тебе сделал?
Тарик опустил голову и отступил назад, ударившись о табуретку у стола.
— Нет, — пробормотал он.
— Громче, я плохо слышу.
— Нет, — повторил он.
— Сядь, Тарик, и помолчи, пока я не разрешу тебе открыть рот.
Тарик посмотрел на часы. Половина третьего.
— Мам, мы с ребятами из нашего дома договорились встретиться в три.
— Меня это не касается.
Она продолжала готовить. За четыре минуты она выложила на сковородку всю печенку, убавила газ, вытащила две кастрюли, налила воды и засыпала рис. Тарик смотрел, как сотрясается тело матери, когда она вытряхивает мороженые овощи из пакета. Когда она наклонилась, чтобы поставить печенье в духовку, ему показалось, что ее юбка сейчас просто лопнет по всем швам.
— Ну, так. — Глория наконец села за стол. — Ты уже с кем-нибудь?..
— Вроде того. — Тарик отпихнул газету.
— Вроде того?
— Да.
— И как давно?
— Мам…
— Опять „мам", так когда же?
— С прошлого лета.
Значит, с середины февраля. Проклятье! Глория оттолкнула стул и включила кондиционер — в кухне было слишком жарко от плиты. Колени и бедра у нее вспотели. Ее малыш занимается любовью? Так вот почему он стал отставать в учебе! Ей хотелось фыркать, но она сдержалась. Вот ее сын уже и „озабочен". То, что он стал мужчиной, изменило его. Все они одинаковы. Глория вытерла пот с лица, на секунду присела, чтобы дать отдохнуть ногам, потом вернулась к столу.
— А ты хоть понимаешь, что делаешь?
— Думаю, что да. — Он изо всех сил старался скрыть ухмылку.
— Ах так? Мы давно разговаривали с тобой об этом, и честно говоря, я и не ожидала что однажды ты придешь и скажешь: „Знаешь, мама, я тут собрался с одной девочкой…" Но… именно поэтому я всегда хотела чтобы у тебя был отец. Можно тебя спросить — и не вздумай врать! — ты пользуешься презервативами?
— Почти всегда.
Снова та же боль пронзила ее грудь и остановилась в сердце Глория вздохнула, потом выдохнула, вынула из холодильника бутылочку со своим лекарством от давления и приняла две ложки. Печенка шкворчала на сковородке, рис выкипал, но Глории было слишком больно двигаться. Она оперлась о стол.
— Почти всегда?.. — повторила она.
— Всегда. Мам, что с тобой?
— Что-то с желудком. Сейчас пройдет. Не ври, Тарик. О таких вещах не врут.
— Ну ладно, почти всегда. — Он вытянул длинные ноги.
— Но этого недостаточно, и тебе это известно. Знаешь, сколько болезней сейчас можно подцепить?
— Да, но я же с такими девчонками не связываюсь.
— С „такими" девчонками? Каждый может подцепить такую заразу. У меня это было в свое время. — Тарик уставился на мать глазами, полными недоверия. А она продолжала: — А теперь еще и СПИД! Молодежь думает, что им ничего не страшно, но эта болезнь убивает без разбору.
— Я знаю, мам.
— А о крабах[8] ты слышал?
— Да, их ведь едят?
— Нет, эти не пришлись бы тебе по вкусу. — Боль понемногу отпускала, Глория смогла сесть. — Половина этих девчонок даже свои тампоны вовремя не меняют, а о спринцевании и вовсе не имеют понятия.
— А что это?
— Спроси их, пусть они тебе расскажут. Так со сколькими?
— Чего „со сколькими"?
— Со сколькими ты спал?
— Я ни с кем из них не спал.
— Не придирайся к словам, Тарик!
— Да всего-то девять и было.
— Девять девушек? С прошлого лета?..
— Да разве это много? Ты бы на других мальчишек поглядела!
— Плевать мне на твоих мальчишек! Я о тебе говорю. Я хочу, чтобы ты хорошенько меня выслушал. С этого дня — слышишь? — с этого дня ты ни шагу не сделаешь без презерватива в кармане. Понял?
— Ага.
— И никогда, слышишь, никогда! — ты не будешь больше верить этим твоим невинным милашкам, что они что-то там предпринимают!
— А разве нет?
— Откуда ты знаешь?
— Они же все время пьют таблетки.
— Можешь им верить, если хочешь. — Наконец-то она смогла нормально вздохнуть, лекарство подействовало. — Но, Тарик. Ты красивый юноша; до недавних пор ты был отличником. Ты неплохой спортсмен, музыкант, и, я надеюсь, у тебя отличное будущее — я не имею в виду флот, конечно. Твой телефон просто обрывают девчонки, и я никогда тебе и слова не сказала. Не скажу и того, что в твоем возрасте еще рано с кем-то спать. Но есть девушки, которые ничего не знают, их матери ничему их не научили; думать о будущем они не умеют. Они думают только о таких, как ты, и о том, какая отличная это штука — секс. Но секс без противозачаточных средств означает, что могут появиться дети. Понимаешь? Это как дважды два — четыре. И для таких девушек ребенок это все, что сулит им будущее. И ты вполне можешь таким образом стать отцом. Я все это говорю, чтобы ты не был таким доверчивым и не верил им на слово, когда они уверяют, что что-то там принимают. Ты должен защитить себя сам, ясно?
— Да, мама.
— Тогда вернемся к нашим баранам. — Она засмеялась. — Это Терренс поставил тебе засос?
— Нет. — Он покраснел, потом тоже рассмеялся.
— Тогда кто же?
— Мишель.
— Мишель?! Эта белая соплюшка из соседнего дома?
— Ты же спросила, вот я и ответил.
— Так ты был с белой?..
— А что такого?
Глория не сразу нашлась, что ответить. Она сразу вспомнила Джона и Бернадин.
В семидесятые в Окленде она повсюду видела белых женщин в обнимку с чернокожими. Но тогда, похоже, они это делали больше для показухи. Потом на несколько лет это прекратилось. Может быть, теперь черные мужчины стали опять предпочитать белых потому, что она и такие, как она, не умеют удержать своих возлюбленных? Тарик еще не стал мужчиной, но и он такой же. В чем здесь загадка? В чем белые женщины превосходят черных? Чем они привлекают юношей и мужчин?
— Знаешь, все, что я хочу сказать, это если я и допускала, что у тебя появятся девушки, то думала, что они будут черными.
— Мам, но сейчас конец двадцатого века! Чему же нас все эти годы учили? Преподобный Джонс всегда говорит, что люди любят друг друга просто так, а не за цвет кожи.
— Верно, — кивнула Глория. — Я ничего не имею против большинства белых, и кого ты любишь — только твое дело. Я хочу, чтобы ты это знал. Если бы они мне не нравились, я бы не жила в этом квартале. Но эта девушка тебе нравится?
— Ну, мам, она хорошенькая.
