— Да, это было бы слишком чудовищно, — согласился Ворожеев. — Одно дело — отправить на тот свет жену, которую ты ненавидишь, совсем другое сына, в котором течет твоя кровь. При том, единственного продолжателя рода князей Ворожеевых. Нет, сын, пусть ты полное подобие своей маменьки, но твоя жизнь для меня священна.
— Благодарю за величайшую милость, — с сарказмом произнес Алексис. Только вот ответной от меня не ждите. Потому что если мою мать снова постигнет несчастье от вашей руки, ваша жизнь для меня не будет стоить ничего! А теперь, прощайте! Я не желаю более знать вас и видеть!
Алексис резко дернулся и стремительно ринулся прочь из дома своего отца.
— Проклятая Эльза! — вне себя от ярости крикнул Ворожеев. — Она отняла у меня все! Мое состояние, мое былое величие, и даже моего сына!
— Ваш сын сам отрекся от вас, и не без причины, — дерзко заметила Софи. — Ваше состояние вы прокутили. Теперь мне это ясно. А ваше величие…
— Заткнись, дура! — крикнул на неё он. — Сделай ты все как надо, не было бы этих проблем!
— Вы думаете, ваш сын выдаст нас полиции? — поинтересовалась она.
— Нет, — возразил он. — Он слишком благороден, чтобы пойти на это. Он будет страдать, ненавидеть, но он ничего не сделает против меня.
— Пока вы ничего не сделаете против его матери, — прибавила она.
Алексис выбежал из особняка. Охваченный чувством огромного разочарования, разбитый душевной болью, он вцепился в колонну, словно искал у неё поддержки. Из его груди вырвался душераздирающий вопль, переполненный таким отчаянием, что оно вне сомнения способно было бы вызвать содрогание и отклик в душе у любого, услышавшего этот вопль. Алексис несколько раз ударил кулаками ни в чем не повинную колонну, вымещая на ней все свои болезненные эмоции. Но как бы Алексису не было тяжело и больно, он не позволил своим эмоциям окончательно раздавить его. Он собрался духом, взял себя в руки и побежал прочь от этого проклятого места, где даже земля, деревья и кирпичная ограда — внушали ему отвращение.
Глава одиннадцатая
Княгиня Элеонора Львовна Шалуева была из той породы женщин, которые всегда все — или почти все — обо всех — или почти обо всех — знают. Она была в курсе всех новостей, сплетен и слухов, которые распространялись в высших кругах. Ей всегда было дело до всех и до всего. Но особенно ей было дело до того, что говорилось об её семье и происходило вокруг её семьи. При помощи различных хитростей и знакомств ей удавалось проникать в корень этих разговоров об её семье, а при помощи интриг и денег — вырывать эти корни, если они были ей неприятны, или же, наоборот, подпитывать, если они были ей полезны.
Княгиня Шалуева не виделась с дочерью с того самого дня, когда в ультимативной форме заявила ей, что если та разведется с князем, двери родительского дома навсегда закроются для нее. Но несмотря на это, мать была в курсе всего, что происходило с дочерью и внуком. У княгини Шалуевой имелся свой человек, служивший в доме дочери, — некий кучер Антип. Антип докладывал княгине обо всем, что ту могло хоть как-то заинтересовать. Причем делал это он совершенно бескорыстно, руководствуясь самыми добрыми порывами. Он предан был княгине-матери и вместе с этим заботился и опекал княгиню-дочь. Он считал, что мать должна быть извещена обо всем, что касается её дочери, каковы бы ни были их отношения.
Именно от Антипа княгиня Шалуева узнала о «неизвестной болезни», неожиданно постигшей Елизавету. Элеонора Львовна сидела в своем кабинете в высоком кресле и с важным видом разбирала какие-то письма и бумаги, когда Антип сообщил ей эту новость.
— Моя дочь серьезно больна? — удивленно переспросила Элеонора Львовна. — Но с чего это вдруг?
— Их сиятельство Елизавета Алексеевна вчера вечером почувствовали себя очень плохо и даже потеряли сознание. Молодой барин Алексей Дмитриевич очень перепугались за свою маменьку. Меня послали за доктором.
— Ну? И… — нетерпеливо произнесла Элеонора Львовна.
— Я привез доктора. Гнал изо всех сил. Едва ось у коляски выдержала. А то, не приведи Господь, сломалась бы по дороге, и пришлось бы…
— Эти подробности меня не интересуют, — пренебрежительно произнесла она. — Что за болезнь у моей дочери?
— Не могу знать, ваше сиятельство, — виновато развел руками Антип.
— Что же ты не попытался узнать? — упрекнула она.
— Я пытался. Да никто ничего не говорит. Их сиятельство Елизавета Алексеевна только сегодня утром пришли в себя. Молодой барин Алексей Дмитриевич распорядились, чтобы никто не заходил в покои их сиятельства, а сами куда-то уехали. Их сиятельство очень слаба и ещё не выходили из своих покоев. А еду им собственноручно готовит их горничная и никому не дозволяет к ней притрагиваться. Так распорядились молодой барин.
Княгиня Шалуева отложила в сторону бумаги. В словах Антипа она почувствовала какую-то опасность. Она медленно выпрямилась и странным взглядом, от которого веяло холодом, посмотрела на него.
— Почему? Что все это значит? — спросила она.
— Да разве ж я знаю, ваше сиятельство? Мы люди подневольные. Господа с нами не делятся. Они только отдают распоряжения, а наше дело — исполнять. Правда, сказывают, будто…
Антип в нерешительности остановился.
— Ну и что же ты замолчал? — нетерпеливо произнесла Элеонора Львовна.
— Сказывают, будто Елизавету Алексеевну пытались отравить.
— Откуда тебе сие ведомо?
— Конечно, все что говорят господа — не наше дело, — замялся Антип. А коли их разговор случайно долетит до нас, мы не должны брать его в толк.
— Говори же! — прикрикнула она.
— Я случайно слышал, как доктор говорил что-то о яде с молодым барином и их сиятельством графом Вольшанским.
— С графом Вольшанским? — удивленно переспросила княгиня Элеонора Львовна. — С каким ещё графом Вольшанским?
— Это знатный господин, который ныне в чести у их сиятельства, объяснил он.
— Что значит: в чести? — возмущенно произнесла она.
— Их сиятельство Елизавета Алексеевна жалует этого господина своим вниманием. Последние дни они много времени проводят вместе с этим господином.
— Уж не появился ли любовник у нее? — задумчиво и вполголоса произнесла Элеонора Львовна, затем небрежно бросила вопрос Антипу: — Откуда он взялся — этот граф?
— Не могу знать, ваше сиятельство, — ответил тот. — Мы люди подневольные. Нам неведомо, откуда приходят господа, у куда потом уходят; с делами ли пожалуют аль безо всяких дел. Наше дело — отвезти, привезти, с поручением съездить. Только вот в последнее время их сиятельству почти без надобности мои услуги. Они все на экипажах этого господина разъезжают. А молодой барин все больше собственными силами управляются.
