какое-то божество, а может и наоборот, от души там веселится. В любом случае, здесь на грешной земле все попрятались по домам, и лишь неусидчивому мне понадобилось тащиться в соседний городок за чем-то «важным».
Резво сорвался с места, вливаясь в поток машин. Дождь потихоньку усиливался, крупными каплями падая на лобовое стекло, включил дворники и печку.
Где-то через час выскочил из города и промчался по прямой, набирая скорость. Ни попутных, ни встречных машин почти не было, ну кто ещё в такую погоду рискнет выехать за город, но быстро летел вперёд, омываемый дождём и обдуваемые ветром, как крошечный плот, попавший в настоящую бурю.
Радио пропало почти сразу, и ехал в тишине, лишь изредка перекидываясь редкими фразами с самим собой. Дождь лил всё сильнее, где-то вдалеке уже громыхал гром, и небо затянуло так, что видимость была почти нулевая.
Успел бросить взгляд на дорогу, где в свете фар видны были очертания животного, и резко нажал на тормоз, выворачивая руль вправо. Все правила движения, разумные советы в экстренной ситуации, знания, что нельзя резко тормозить на мокрой дороге, всё это вылетело из головы. Машина скрипя тормозами пошла в занос, скользя по воде, как по льду, они почувствовали удар, сбивая бедное животное, и вылетели с дороги в кювет, начиная кувыркаться, как заведенная игрушка.
Удар, кувырок, ещё удар, ещё кувырок, и остановочка где-то в канаве, зажатый в приплюснутой машине…
Естественный отбор. Часть I
Данный раздел ещё не начавшейся истории — что-то вроде «DLC», разделенная на 3 части в силу объема работы, поясняющая за прошлое главного героя, а то военная кампания в Ираке не особо пролила свет на бэкграунд ключевого персонажа. События в предыстории являются ключевыми в становлении личности Алексиса, которые отразятся в злоключении элитного бойца в мире.
Интерлюдия. «Железное сердце».
Пятнадцать человек, и я в их числе, поднялись в очень старый школьный автобус. Автобус не совсем обычный: белого цвета, в окнах решетки, а по бокам надпись из четырех слов.
Одетые совершенно по-граждански — в шорты и сандалии, мы заполонили своими вещами весь автобус. Некоторые тут же принялись пить кофе из бумажных стаканчиков, кто-то разворачивал купленную газету. Я облюбовал место в самом конце салона и не успел еще толком разместиться, как машина с ревом завелась, из-за чего внутри сразу же почувствовался запах выхлопных газов.
Руководивший нами второй лейтенант сел впереди. Его габардиновая куртка, его форма цвета хаки придавали ему очень мужественный вид. Хотя он, по всей видимости, окончил военное училище совсем недавно, именно ему было поручено сопровождать нас на базу морской пехоты, около часа пути. Как только мы отъехали от призывного пункта, он тут же поднялся в проходе, встал лицом к нам. Я подумал: сейчас скажет что-то типа «добро пожаловать» или пошутит, словом, проявит хоть какую-то доброжелательность.
Однако я не угадал. «Честь, мужество и преданность, — говорил лейтенант, пытаясь перекричать шум мотора, — вот основные принципы морской пехоты. Если вы не можете быть предельно откровенными, как может армия доверять вам вести людей в бой?» Его слова звучали официально и вместе с тем искренне.
Бой. Я окинул взглядом приспособленный для армейских нужд автобус и с неким удивлением заметил, что новоиспеченные солдаты все как один либо читают, либо делают вид, что спят. Никто не ответил на вопрос лейтенанта. А он все стоял в проходе и смотрел на нас, и я автоматически начал выпрямлять спину. Лейтенант был моего возраста, но выглядел как-то по-другому. Волосы были короче, чем у нас, что совсем не удивительно, и в плечах он был шире. И было что-то еще, от чего создавалось ощущение, что он в чем-то нас превосходит. Может быть, это из-за его тяжелой челюсти или из-за густых бровей, но мне было как-то не по себе.
Чтобы не встретиться с ним взглядом, я повернулся к окну. Народ ехал целыми семьями, может быть, на озеро или на пляж. Дети в наушниках таращились на нас, уверен, им было интересно знать, что за неудачники ездят летом в школьном автобусе. Девушка в открытом джипе встала и начала поднимать свою кофту, но вторая, та, что за рулем, смеясь, потянула подругу обратно. Обе помахали нам и, прибавив скорость, умчались вперед. Я думал о моих друзьях, которые на время каникул уехали и теперь днем работали в офисных зданиях-небоскребах, где уж точно есть кондиционер, а по ночам тусовались на вечеринках. Смотря на яркий солнечный день через автобусные решетки, я думал о том, что, наверное, таким же образом людей перевозят в тюрьму. Что я делаю в этой колымаге?
Я поехал в Дартмаус, чтобы поступить на медицинский. Однако провалил экзамен по химии, почувствовал тягу к истории и окончил исторический факультет, специализируясь на классике. К лету определенного года мои одноклассники уже подписывали контракты с пятью нулями, работая консультантами и инвестиционными банкирами. А я все еще не понимал, по каким вопросам можно консультировать в двадцатидвухлетнем возрасте. Другие пошли учиться на юристов или медиков — этим предстояло еще несколько лет читать вместо того, чтобы жить. Ни то, ни другое меня не прельщало. Я мечтал о больших приключениях, хотел испытать себя, служить Родине. Я хотел добиться чего-нибудь действительно стоящего, чтобы ни у кого не возникло повода думать или тем более говорить обо мне дерьмово. Думая о том, что в Афинах или Спарте мое решение было бы воспринято как само собой разумеющееся, я чувствовал, что родился слишком поздно. В нашем мире нет больше места для молодых людей, которые хотят носить броню и убивать драконов.
В Дартмаусе же отхождение от проторенной тропинки не возбранялось только в том случае, если оно приводило к миротворческим организациям или благотворительным образовательным учреждениям. Но я-то хотел чего-то более брутального! Чего-то, что могло или убить меня, или сделать меня лучше, сильнее, выносливее.
В моей семье не было военной традиции, хотя дедушка с маминой стороны, как и многие люди его поколения, принимал участие во Второй мировой войне. Дедушка был офицером военно-морского флота, служил в Южно-тихоокеанском регионе, и его корабль сражался в Новой Гвинее, в заливе Лейте, у Иводзимы и Окинавы. Их команда часто высаживалась на берег вместе с морскими пехотинцами, помогая им в бою. Как повествует наша семейная история, всего лишь за два месяца до окончания войны, японский летчик-камикадзе направил
