— Что касается периода непосредственно после смерти товарища Сталина, то я, как и все товарищи в то время, считал главной нашей заботой — обеспечить единство и сплоченность руководства.
Однако такое объяснение не удовлетворило Хрущева:
— Если бы ты тогда занял нужную партийную позицию, тогда было бы полное единство, потому что только тебя не хватало, ты в то время измерял соотношение сил.
Маленков, утверждая, что не кривит душой и говорит откровенно, продолжал настаивать на том, что, не считая тогда Берию врагом, больше всего опасался нарушения единства.
— Чем было бы хуже, если бы товарищ Маленков был не с Берией? — поддержал Хрущева Молотов. — Что бы изменилось? В чем было бы нарушение единства? Загадочно. Объясните, пожалуйста.
Маленков попытался сделать это:
— Каждый член Президиума должен себе представить, какое могло быть тогда поведение и соотношение…
Но Хрущев не желал его слушать:
— Изолировать этого подлого человека, тогда было бы хорошо! Маленков, согласившись, что «надо тогда было это решить», и что, значит, тем более он тогда неправильно поступал, попытался все же продолжить объяснение, почему он так поступал. И тут его опять перебили. На сей раз Каганович:
— Вы не должны забывать, что тогда были первым секретарем Центрального Комитета партии. Вы не просто Маленков, а представляли ЦК.
Продолжал гнуть свое и Молотов:
— Надо было взять Берию за горло, а у вас не было такого желания. И снова Маленков согласился, что не было у него такого желания.
— А говоришь «единство»! — подвел итог этому эпизоду Хрущев. — Другие могут говорить о единстве, а тебе труднее говорить об этом. Разное положение было{356}.
Признал Маленков, что был не прав и при обсуждении германского вопроса в мае 1953 г.:
— Я рассматривал этот вопрос с тактической стороны. Понимаю вполне, что отстаивать такой взгляд по существу является политически вредным, политически опасным, неправильным.
Булганин поправил его:
— Ты считал его правильным.
— Да, — согласился Маленков. — В ходе обсуждения.
Но когда Булганин напомнил ему его тогдашние слова: «Доколе мы будем питаться жвачкой Молотова? Почему ты смотришь в рот Молотову?» — попытался их опровергнуть:
— Ты очевидно путаешь мои слова со словами Берии? Однако истинность их подтвердил Хрущев:
— Ты просто и сейчас мужества не имеешь признать этого, а Булганин именно тогда сказал мне об этом{357}.
— Надо набраться храбрости и почестнее говорить, — продолжал наставлять Молотов.
— Ты привык столько лет действовать исподтишка, — стал развивать эту тему Хрущев. — И сейчас занимаешь такую позицию. Наговаривать мастер, а отвечать — духу не хватает.
— Ты и теперь плетешь, ты и теперь крутишь, — вторил ему Молотов{358}. А.Т. Твардовский, присутствовавший на пленуме в качестве члена Центральной ревизионной комиссии, так комментировал на следующий день в своей рабочей тетради то, чему он оказался свидетелем: «Все так, но жаль, что и в свое время всем казалось, что не этому лицу эта должность, но все-таки подавляли в себе это, искали оправдания в том-то и том-то, привыкали к “значительности” его профиля и т. п. Тяжкое впечатление, как в полчаса увял этот человек, исчезла вся его значительность, был просто толстый человек на трибуне под устремленными на него указательными пальцами протянутых рук президиума, запинающийся, повторяющийся, “темнящий”, растерянный, чуть ли не жалкий. Странно, что у него не хватило ума в свое время отойти в сторонку чуть-чуть, быть вторым, неужели так хотелось быть первым? Руби дерево по себе. Жалка и безнадежна его дальнейшая судьба. Это-то он понимал»{359}.
Когда резолюция уже была принята, Хрущев решил удовлетворить естественное любопытство аудитории в отношении того, кто же займет освободившийся пост.
«Вопрос о председателе Совета Министров СССР, — сообщил он, — мы думаем решать на сессии Верховного Совета СССР, соблюдая всю форму в соответствии с конституцией. Президиум обсудил и решил выдвинуть на пост председателя Совета министров СССР товарища Булганина Н.А. Я думаю, что давать характеристику товарищу Булганину вряд ли нужно.
Раздались голоса:
Зачем? Не нужно! После чего Хрущев объявил работу пленума законченной»{360}.
Итак, пленум ЦК КПСС согласился с организационными выводами в отношении Маленкова, предложенными Президиумом ЦК. 3 февраля 1955 года открылась очередная сессия Верховного Совета СССР, и официальные фотографы запечатлели, кто и в каком порядке восседал в первом ряду правительственной ложи во время доклада Зверева о проекте бюджета на текущий год: Хрущев находился в центре, по правую руку от него — Булганин, по левую — Маленков{361}.
А 8 февраля председатель Московского облисполкома А.П. Волков, председательствовавший на совместном заседании обеих палат, сообщил, что на его имя поступило заявление Маленкова с просьбой освободить его от поста председателя Совета Министров по деловым соображениям (недостаток опыта плюс ответственность и за неудовлетворительное положение дел в сельском хозяйстве в то время, когда он за него отвечал). Эта просьба была тут же удовлетворена{362}. Причем без того, чтобы дать виновнику возможность самому объясниться. После перерыва Хрущев предложил депутатам назначить главой правительства Булганина, что и утвердили.
9 февраля был одобрен новый состав правительства. Маленков в нем числился одним из заместителей председателя и министром электростанций. Министром обороны вместо Булганина стал маршал Г.К. Жуков.
Так завершился очередной реформаторский цикл нашей истории. Завершился не потому, что иссякла реформистская энергия общества, а скорее потому, что она еще не успела раскрыться и осознать свою силу, потому, что чаяния перемен тогда почти целиком и полностью связывались с появлением лидера, способного сломить сопротивление консерваторов, вдохновить и сплотить новаторов, внушить надежду отчаявшимся, расшевелить безразличных. Случайно вознесенный на политический Олимп Маленков со столь трудной задачей не справился.
1.3.4. Реакция населения на смену главы правительства
Перемены в правительстве вызвали в просыпавшемся от спячки обществе самые различные отклики. Некоторые продолжали слепо верить в правильность каждого шага, сделанного властью.
На вопрос, какие чувства и мысли вызвала у вас эта перемена в высшем эшелоне власти, о своем положительном отклике вспомнили только 12,5% опрошенных в 1998 г. и 14% опрошенных в 1998 г.
«Маленков мало делал для народа, поэтому надеялись на Булганина», — вспоминала рабочая Московского электрозавода им. Куйбышева Л.П. Агеева{363}. Недолюбливала Маленкова В.Г. Тишкова из научной библиотеки ВАСХНИЛа{364}. «К Маленкову народ не питал доверия», — уверен А.А. Рыбаков, военрук 8-летней школы в поселке Онуфриево Истринского района{365}. «Высокий хозяйственный авторитет (директор Электрозавода, председатель Моссовета, министр обороны)» имел Булганин, по мнению студента Московского геолого-разведочного института Г.И. Потапова; кроме того он обладал «импозантной внешностью»{366}. Уважали его, по мнению работницы Министерства оборонной промышленности В.М. Быстрицкой{367}. «Выше был Булганин» и по мнению слушателя Военной академии им. Фрунзе С.В. Гранкина{368}. Рабочая завода «Металлосетки» в Щелково Н.А. Буреева также считала, что Булганин разбирается в хозяйственных вопросах лучше Маленкова{369}. Думал, что Булганин справится лучше, фрезеровщик В.С. Агошенев с завода «Электросталь»{370}. «С любовью» встретила назначение Булганина главой правительства, считая его «человечнее, ближе к народу», техник Союздорпроекта Е.В. Стоумова{371}. «Пришло время новых людей», — думала А.А. Кузовлева, работница Серпуховской ситценабивной фабрики{372}.
«Провинился, вот и сняли», — объяснял тракторист Р.В. Ванягин из совхоза «Коробовский» в Шатурском районе. Вынужденной посчитал эту замену бухгалтер И.П. Медведев из поселка Красково в Люберецком районе. Рабочий Нарофоминского шелкового комбината В.С. Данилович «всегда считал, что Булганин достойней Маленкова, и поэтому замену воспринял с удовлетворением». Более способным считала Булганина работница одного из домоуправлений в Ленинграде К.И. Иванова. Что Булганин должен быть лучше Маленкова, считал военный инженер П.А. Писарев из Краснояр-ска-26. Диспетчер авиамоторного завода № 20 в Москве Е, И. Коклюшкина рассказывала: «О Маленкове еще с войны говорили плохо, а Булганин — интеллигент, тихий, спокойный, скромный». Его личность импонировала, и он внушал доверие А.Д. Арвачеву из села Покровское в Подольском районе. «Булганина считали умным человеком», — рассказывала В.П. Строковская, бывшая тогда замужем за одним из столичных писателей. Неплохим руководителем считала Булганина учительница В.В. Ратникова из деревни Моносеино в Лотошинском районе. «Булганина тоже уважали», — говорила учительница вечерней школы в подмосковном поселке им. Володарского В.Н. Вавилина{373}.
