— Да, мягкая и очень послушная.
Хоук жестом показал конюху, чтобы тот подержал поводья. Криста широко раскрыла глаза, когда лорд обхватил ладонями се талию, поднял и легко посадил в седло. Криста впервые посмотрела на лицо своего будущего мужа сверху вниз. Необычность этого почему-то привела ее в смущение.
— О, я не думаю… Я совсем не готова…
— Вполне готовы. Держите поводья вот так.
Криста с минуту путалась, потом взяла поводья правильно и крепко. Убедившись, что она сидит в седле как следует, Хоук велел привести своего коня. Серый жеребец шел, взбрыкивая и громко фыркая, и напугал кобылу. Криста невольно наклонилась и похлопала лошадь по боку, стараясь успокоить. Почувствовав прикосновение, та притихла. Обрадованная, если не сказать — изумленная, Криста громко рассмеялась. Всю ночь она ворочалась с боку на бок в страхе перед тем, как это она поедет верхом вместе с Хоуком. Ни за что в мире она не отказалась бы от поездки, но до смерти боялась, что будет выглядеть глупо. Кажется, этого не случилось.
В полной эйфории Криста так улыбнулась будущему супругу, что у него перехватило дыхание. Они проехали мимо высоких стен крепости, свернули на дорогу, которая шла вдоль подножия холма, и выехали из города. Хоук двигался медленно, но, убедившись, что Криста обрела уверенность, увеличил скорость. Уже рысью они выехали из леса на широкую скалу над морем. Чайки кружились у них над головами, и солнце сверкало на воде. Крепкий запах соли мешался с ароматом трав и цветов. День еще только начинался, но воздух уже был теплым.
Хоук развернул коня на половину круга и посмотрел на город. Сделав то же самое, Криста ахнула. Они находились на другом берегу залива, и Хоукфорт раскинулся перед ними во всей красе — от деловой части города на самом берегу моря до гордой крепости высоко на скалах. Криста видела лодки, снующие в гавани к пристани и обратно; она даже различала телеги, медленно ползущие мимо доков. Прищурившись, вообразила, будто видит часовых на стенах крепости.
— Это прекрасно, — тихо проговорила она, глядя на город, ценой великих трудов завоевавший мир и процветание.
— Теперь — да, — кивнув, отозвался Хоук. Криста посмотрела на его суровое, с обострившимися чертами лицо и с трудом подавила желание потянуться к нему.
— Эдвард говорил, что все это было иным.
— Это было кладбище, — угрюмо произнес лорд. — Сожженные поля, сожженные дома и погибшие надежды. — Он показал на ближайший к городу ряд деревьев. — Обратите внимание, насколько эти деревья моложе тех, что за ними. Датчане спалили даже леса, кроме тех, которые вырубили, а бревна увезли на свои верфи. Когда они поняли, что им не удержать эти земли, то постарались превратить их в пустыню. Даже колодцы были отравлены.
— Должны были понадобиться огромная смелость и стремление, чтобы остаться здесь и восстанавливать утраченное, — негромко заметила Криста.
— Скорее то была безысходность. Людям некуда было уйти, чтобы выжить. Многие подались на запад, но там земля не могла прокормить их, и они встретили голодную смерть, — Он наклонился вперед и, положив руки на луку седла, окинул город взглядом. — Я тогда поклялся, что здесь будет мир и благоденствие. Я не имел представления, как мне выполнить мою клятву, но знал, что посвящу этому всю жизнь.
— Ваши люди счастливы иметь такого вождя, — от всего сердца сказала Криста. Хоук покачал головой:
— Мы все счастливы, что у нас есть Альфред Уэссекс. Без него мы остались бы всего лишь кучкой разрозненных людей, пытающихся прогнать отсюда датчан. — Он поднял руку и широко растопырил загорелые пальцы. — В одиночку мы ничего не добились бы, кроме еще большего количества смертей. — Он сжал пальцы в мощный кулак. — Вместе мы были способны изменить все.
Хоук вдруг встряхнулся.
— Я не собирался говорить о подобных вещах. Этот день был задуман как день полного отдыха.
— Я предпочла бы, чтобы он стал днем, когда мы лучше узнаем друг друга, — возразила Криста.
Хоук усмехнулся, словно такая мысль все еще смущала его.
— Во всяком случае, для вас это день обучения верховой езде. Поехали!
Криста последовала за ним вниз по дорожке, которая спускалась к берегу пологими уступами. Раз или два она задерживала дыхание, когда ее лошадка слишком уж игриво устремлялась за жеребцом. Когда они добрались наконец до песчаного пляжа, Криста испустила такой прочувствованный вздох облегчения, что Хоук не удержался от усмешки.
— Ну что, это было не слишком страшно или как? — спросил он, помогая ей спуститься на землю.
Гораздо сильнее взволнованная его силой и близостью, чем своим мгновенно исчезнувшим страхом, Криста покачала головой.
— Это было замечательно.
Она солгала, и Хоук понял это, но ее душевный настрой настолько обрадовал его, что он не придал особого значения этой маленькой неправде. Кроме того, он был поглощен теми ощущениями, которые испытал, обхватив обеими ладонями ее тоненькую талию и чувствуя при этом, что подними он руки повыше… и коснется выпуклостей ее груди. Соблазн так и поступить был очень силен, но еще сильнее оказался соблазн уложить Кристу на песок и удовлетворить страсть, возникшую у них обоих с самого начала.
Однако его удерживала необходимость узнавания, и в голову пришла неожиданная мысль, что отношения, возникшие между Кимброй и Вулфом, не исключение. Он никогда не задумывался о любви, считая вес, что с этим связано, нелепыми бреднями, но сейчас был озадачен…
Подумав, что Кристе не мешает отдохнуть от седла, и припоминая, как радовалась она, танцуя на пляже у подножия Хоукфорта, лорд привязал лошадей к какому-то кусту и взял Кристу за руку. Они медленно побрели по песку. Хоук не помнил, чтобы ему приходилось вот так гулять по пляжу с женщиной. Да и не только по пляжу — он вообще не мог припомнить, чтобы прогуливался хоть с одной, где бы то ни было, разве что сопровождал какую-то из дам к ужину во дворце Альфреда в Винчестере. Он не знал, о чем заговорить с Кристой. Сомнительно, что ей хотелось бы услышать о новом копье, которое он сам отделал, и о тех, кого он учил с этим копьем обращаться. И вряд ли ее заинтересовал бы его рассказ о том, какие планы сражений он строит в уме, разрабатывая стратегию ведения битвы. Женщины, которых он знал, были мастерицами интриговать и обожали политику, ему бы и в голову не пришло попытаться понять одну из них. Но Криста казалась совсем иной. В ней была мягкость, а также спокойная нежность, пробуждавшая у Хоука воспоминания о матери. И все же, напомнил он себе, она не бесхарактерна, она налетала на него, как фурия. Он улыбнулся краешком губ, вспомнив, как она выглядела, вся мокрая и испачканная в краске. Сыновья, рожденные ею, не будут страдать отсутствием силы духа, да и дочери, пожалуй, тоже.
