как это сделать? Показать все залы?
Нет, следить за непрерывным движением камеры телезрителям будет и трудно, и утомительно. Да за шестьдесят минут и не покажешь, и не перескажешь всего. Просить о продлении эфирного времени? Нет! Я сам просил час: передача должна пройти в темпе. Лучше отобрать небольшое число изображений и предметов, но так, чтобы каждый раз возникал «микросюжет» – маленький рассказик, какая-то маленькая история – и чтобы эти «микросюжеты» так были бы связаны между собой, чтоб один из другого вылетал бы, как зерна из лопнувшего стручка. А рассказать надо и о величии русской музыки, и о зарубежной, о народной песне и о музыке симфонической, об опере, о XVIII и о XIX веке, и о современных советских композиторах, и, хотя бы совсем немного, о великих исполнителях, о направлениях и школах, о дружбах, о творческих связях… И думать о том, чтобы рассказ на тему, в общем-то специальную, оказался доступным не только для музыкантов и для любителей музыки, но и для тех, кто с серьезной музыкой встретится, может быть, даже впервые. В такой передаче должен каждые пять-шесть минут возникать «микрорассказ» на тему: потерялся, был найден или разгадан и оказался… Отсюда должен возникнуть еще один аспект передачи – эпизоды из истории самого музея.
Советуюсь с сотрудниками музея – особенно часто с Людмилой Зиновьевной Корабельниковой. Делюсь соображениями. Слушаю записи, чтобы отобрать из двадцати тысяч единиц хранения минут на двадцать музыкальных цитат.
Брожу по залам, разглядываю портреты, наклоняюсь… Моцарт, Брамс, Дворжак, Малер, Дебюсси…
Целый этаж посвящен истории русской музыки… Афиши. Программы концертов. Партитуры. Клавиры. Черновые наброски. Письма. Вещи, принадлежавшие музыкантам. Фортепиано, за которым сочинялся «Князь Игорь». Фисгармония Сергея Ивановича Танеева. Его ученый труд о контрапункте строгого письма. Портрет Льва Николаевича Толстого, подаренный им Московской консерватории. Макеты театральных декораций, эскизы – сады Черномора, подводное царство, ампирный домик с колоннами, утопающий в зелени. Половецкие шатры. Царский терем в Кремле. Дворцовая арка над Зимней канавкой. Красное знамя над казачьей толпой.
Портреты… Фотографии Мусоргского – преображенные вдохновением простые черты. Шаляпин – Борис Годунов. Шаляпин – Варлаам. Шаляпин – Досифей. Певица Забелла-Врубель в русском кокошнике. Строгий Римский-Корсаков за работой. Элегантный Чайковский. Певец Фигнер с закрученными усами, в кивере и в лосинах – Германн. Печальная красавица Иоланта – Мравина, примадонна петербургской Мариинской оперы. Рукопись Шестой – «Патетической» – симфонии Чайковского. Проницательное лицо в пенсне – дирижер и пианист Александр Зилотти – рисунок Шаляпина. Класс профессора Московской консерватории Зверева – среди мальчиков в форменных курточках Рахманинов и Скрябин. Сосредоточенный Рахманинов за роялем. Его карандаш, календарь, часы. Скрябин с поднятыми бровями. Тучный, с умным лицом Глазунов.
Авторы «Интернационала». Шостакович вместе с Мравинским – углублены в партитуру. Мравинский во время концерта – волевое лицо, палочка, взметающая смычки.
Что отобрать?
Целый этаж музея занимают музыкальные инструменты, на которых играют народы Земли: от самых простых барабанов и флейт, сохраняющих первобытный вид, до инструментов современного симфонического оркестра. Тут – бубны и балалайки. Бандуры. Гусли. Кяманчи. Кураи. Кумузы. Дудуки. Бандуры. Охотничьи рога. Литовский каннель. Японский самейдайк. Румынский паи. Индонезийский ситар. Гонги. Спинет XVI столетия. Клавесин. Первые образцы фортепиано… Более двух тысяч инструментов.
Если я покажу фагот, то почему не показал зурну, волынку, литавры? Если покажу литавры, то чем объяснить, что я пренебрег арфой, контрабасом, челестой?
Поэтому выберем инструменты самые неожиданные, но инструменты с судьбой.
Фанфара. Трофей Семилетней войны, отбитый у противника русским солдатом в 1759 году.
А это – серебряная труба с Георгиевским крестом и надписью: «За храбрость при Фер-Шампенуазе» – то есть за последнюю битву, в которой Наполеон в 1814 году потерпел поражение, после чего русские войска вступили в Париж.
Покажем барабан, на который Наполеон во время сражений любил ставить ногу. Может быть, даже щелкнем по нему пальцем.
Приобщим к этим трем гитару цыганки Тани – из хора Ильи Соколова, от пения которой однажды разрыдался Александр Сергеевич Пушкин.
Это только четыре инструмента из двух с лишним тысяч, но все с увлекательной «биографией». Об остальных можно сказать, назвав самые разные, но не больше восьми–десяти: перечисления по телевидению утомительны, а уж если перечислить, то сопоставлять по контрасту – глокеншпиль и баян, виола дамур – балалайка…
Рукописный отдел музея. Ему одному можно посвятить передачу. И даже не одну, а целую серию. Однако сначала надо сказать обо всех отделах музея, стало быть, выбрать манускрипты для передачи только самые замечательные, значение которых очевидно даже для тех, кто не имеет отношения к музыке и даже не интересуется ею. Но человек мало-мальски культурный понимает, что столик Михаила Ивановича Глинки, на котором писалась партитура «Руслана», – малюсенький, не более тумбочки у постели, только повыше, – каждый поймет, что это святыня. Столик показать обязательно следует.
Но мы говорили о рукописях. Поэтому покажем «Полное собрание сочинений и романсов М. И. Глинки» с надписью, которая сделана рукой его друга – писателя, ученого, музыканта Владимира Федоровича Одоевского:
«Отдано мне 23-го февраля 1849 года Михаилом Ивановичем Глинкою с тем, чтобы никому не передавать, не давать.
Кн. В. Одоевский».
А внизу: «Точно так. М. Глинка».
Такие вещи особенно остро передают ощущение подлинности.
Покажем партитуру «Евгения Онегина», переписанную собственноручно Чайковским.
А за ней – партитуру оратории Георгия Свиридова «Памяти Сергея Есенина».
О каждой из них можно сказать очень много и очень важное. И очень интересно сказать. Нет, не надо! Мы ведь решили обозреть пока богатства музея и выбираем рукописи, самый вид которых говорит уже о бесценных сокровищах Рукописного отделения.
Еще четыре автографа:
«Поэма экстаза» Скрябина. Писанная его рукой.
«Танец с саблями» Хачатуряна – рукопись автора.
«Сцена в корчме» из «Бориса Годунова» – Мусоргского рука!
«Священная война» Александрова, ставшая народной песней. Штамп: «Подписана в печать 28 июня 1941 года». На шестой день войны.
Теперь отберем изобразительный материал.
Портреты:
Чудо XIX столетия – колоратурное сопрано Аделина Патти.
Чудо XX века – Антонина Нежданова.
Программа концерта гениального чешского дирижера Артура Никиша. В программе «Так говорил Заратустра» Рихарда Штрауса.
А вот сам Рихард Штраус – крутой и высокий лоб, щетка усов. Фото с автографом. (Не путать с Иоганном Штраусом – сочинителем вальсов и его отцом – тоже Иоганном Штраусом и тоже сочинителем вальсов.)
Программа Персимфанса. Так назывался Первый симфонический ансамбль – оркестр без дирижера, выступавший в Москве в продолжение десяти лет – с 1922 года по 1932-й. С этим оркестром играли лучшие музыканты – солисты. Программа, которую я беру в руки, оповещает об участии в концерте профессора Московской консерватории – замечательного советского пианиста Генриха Густавовича Нейгауза.
Из записей продемонстрируем пластинку Ивана Ершова – это большая редкость. Иван Васильевич Ершов – один из самых замечательных
