— Сорвали им праздничек, — докладывали партизаны, возвратившиеся с задания.
— Молодцы! Поздравляю с первой удачей в новом году! — сказал командир подчиненным.
— А теперь который час? — поинтересовался кто-то из партизан.
Владек, вытянув руку с часами к тускло горевшей свече, ответил:
— Без десяти два.
— Опоздали встретить Новый год.
— Нет, не опоздали, — весело произнес Александр Кузнецов. Он подошел к радисту, который сидел за тонкой дощатой перегородкой у батарейного приемника, и попросил его завести магнитофон, записавший новогоднюю передачу из Москвы.
Звон кремлевских курантов заполнил комнату.
— Товарищи, — сказал Кузнецов и поднял руку. — Это Москва... Она встречает Новый год. Давайте присоединимся к ней!
Послышалась спокойная новогодняя речь Михаила Ивановича Калинина.
Когда он закончил речь, партизаны выпили по стопке виноградного вина, закусили жареным мясом с картошкой.
— Сорок третий год и у нас прошел неплохо, — заметил Владек. — Мы пустили под откос восемнадцать эшелонов, уничтожили не одну сотню фашистов. Разве это плохо, дорогие други?
— Дай бог в сорок четвертом сделать еще больше, — заметил Вацлав Забродский.
— Только на бога надейся, а сам не плошай, — добавил Иван Кузьмин. — Мы это в своей стране стопроцентно проверили.
— Точно, — подтвердил Александр Кузнецов. — Я предлагаю тост за скорую окончательную победу.
Сорок четвертый год начал свое победное шествие. Враг неудержимо откатывался к западным границам нашей страны.. Измотанные в многомесячных боях, обескровленные в неотвратимых советских атаках неприятельские дивизии одна за другой выходили из строя.
Часто по ночам партизаны плотно усаживались вокруг радиоприемника, установленного либо на пеньке, либо подвешенного на сосне, слушали московские сообщения. А Москва день за днем сообщала все новые и новые вести. Немецко-фашистские войска изгнаны из Новгорода и Луги. Доблестные советские воины вырвали из рук врага Кировоград и Винницу. Крымские города Феодосия и Симферополь сбросили гитлеровское иго. Над портовыми городами Николаевом и Одессой реют советские знамена. Освобожден Витебск.
Советские войска еще стремительнее двинулись на Запад.
Вскоре в партизанский отряд из Варшавы прибыл связной. Он привез шифрованное письмо Центрального Комитета Польской рабочей партии. В письме предлагалось: партизанские отряды, действующие в районе Баранува, свести в одну бригаду и быть в полной боевой готовности к предстоящему большому наступлению на врага.
Сидя на патронном ящике, в тени раскидистой ели, секретарь Михувского подпольного окружкома партии Ян Тыдык читал:
«На должность командира партизанской бригады рекомендуем Кузнецова Александра Васильевича — советского офицера, имеющего богатый боевой опыт и хорошо проявившего себя. О вашем согласии с такой рекомендацией поставьте нас в известность».
Ян Тыдык уже не раз предлагал объединить разрозненные партизанские отряды в бригаду и поэтому горячо приветствовал решение Центрального Комитета партии. «А лучшего командира бригады, чем лейтенант Кузнецов, нам и не найти, — подумал он про себя. — У него дело пойдет. И энергичный, и волевой, и бесстрашный».
Встретив Александра Кузнецова на учебном занятии с партизанами, Ян Тыдык отозвал его в сторону и объявил:
— Центральный Комитет партии, Сашко, рекомендует тебя на должность командира бригады, в которую мы сводим наши баранувские отряды. Как ты смотришь на такую рекомендацию?
— Воля партии — для меня закон, — твердо ответил Кузнецов.
— Правильно, друг. Я тоже так думаю. Поздравляю с назначением, — закончил Ян Тыдык и пожал ему руку.
У командира бригады появилась уйма самых разных дел. В отрядах, не хватало оружия, медикаментов, далеко не везде поддерживалась строгая дисциплина.
С помощью польского партийного подполья Александр Кузнецов связался по радио с Управлением разведки Советского Генерального Штаба, с фронтовым штабом партизанского движения, который находился тогда в городе Ровно.
«В Польше я встретил настоящих братьев по крови, — докладывал командир бригады в Москву и в Ровно. — Польские партизаны — это храбрые воины. У них одна мысль — помочь советским войскам добить гитлеровскую армию. Я прошу помочь нашим отрядам вооружением и боеприпасами».
— Помощь будет оказана в ближайшие дни, — ответила Москва.
— Оружия и боеприпасов дадим столько, сколько потребуется, — сообщала шифровка из Ровно.
Кузнецов собрал всех командиров отрядов и поставил перед ним задачу — подготовиться к приему грузов, которые сбросят самолеты.
Прошло немного времени, и ночью над прушкувскими лесами загудели моторы советских транспортных самолетов, прикрываемых истребителями. Русские друзья по оружию сбросили полякам пулеметы, автоматы, карабины, винтовки, пистолеты, патроны, ракеты, сапоги, ботинки, костюмы, сливочное масло, галеты, мясные и рыбные, консервы. В отдельных тюках были газеты «Правда», «Известия», «Красная звезда», брошюры о героях-краснодонцах, о действиях советских партизан во вражеских тылах, художественные сборники очерков о Героях Советского Союза, завоевавших это звание в боях с фашистами.
Польские партизаны сияли от счастья. В отряды целыми семьями вливались новые бойцы. Через неделю в баранувских лесах встало под ружье более четырех тысяч человек. Город Баранув перешел в партизанские руки. Он сделался центром партизанского края.
Комиссаром бригады стал секретарь Михувского подпольного окружкома партии Ян Тыдык — коммунист с многолетним стажем, опытный подпольщик. Всегда веселый и энергичный, он умел заряжать людей и на боевые дела, и на разумный отдых.
Двадцатого июля в штабе бригады созрел окончательный план взятия Михува — города, в котором пересекались дороги, ведущие в Радом — Демблин и Варшаву — Демблин — Люблин. По этим дорогам немцы транспортировали к фронту боевую технику и оружие, боеприпасы и продовольствие.
— Надо нарушить эту циркуляцию, — показывая по карте названные дороги командирам отрядов, предложил Александр Кузнецов. — К тому же Михув может стать своеобразной ловушкой на пути отхода противника.
— А ему вот-вот придется откатываться и в наших местах, — добавил Ян Тыдык. — Возьмем Михув — поможем советским товарищам.
Выслушав мнение всех руководителей отрядов, командир бригады принял решение — своими силами выбить немцев из Михува.
Сбор всех отрядов назначили в лесу под Михувом.
