— До свидания, Линда, — прошептал он мне на ухо. — Не беспокойся, дорогая!
— Береги себя, любимый, — сказала я, и он ушел.
Наверно, сегодня вечером в газетах появятся снимки нашего прощания, но мне все равно!
Через две недели мы поженимся, и наши имена соединятся, нравится это кому-то или нет.
А вот и машина.
Слава Богу, мне не придется ни с кем разговаривать по дороге. Я смогу думать о Гарри, и, если я заплачу, никто об этом не узнает.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Гарри впереди! Я читаю это повсюду, на плакатах и афишах. Я так рада, мне просто не верится.
Немецкий аэроплан второй, затем голландский, а еще два английских намного отстали.
О, я так горжусь Гарри, так горжусь! Самое трудное — чтобы никто не узнал, как много он для меня значит, потому что все говорят только о нем и о соревновании.
Когда я вижу его имя в газетах, сердце у меня замирает от радости.
Как он должен быть доволен! И все это благодаря моему талисману и, быть может, моей фотографии у него в кармане.
Интересно, думает ли он обо мне столько же, сколько я о нем?
Вчера я легла и никак не могла уснуть. В газетах писали, что видимость плохая и что некоторые самолеты попали в шторм.
О Гарри там только говорилось, что с ним все в порядке. Сегодня утром я нарочно встала пораньше, чтобы купить утренние газеты, и первое, что я увидела на улице, был плакат с именем Гарри.
В «Дейли экспресс» его фамилия во всех заголовках и снимки, где он целует меня на прощание, но моего имени там нет. Подпись под снимком гласит:
«Гарри Рамфорд, надежда Англии в перелете Лондон — Монголия, прощается с подругой».
Придя в ателье, я не сказала никому ни слова, и только Клеона знала, чего мне стоит держаться естественно и непринужденно. Как медленно тянется время! Я думала, что день никогда не кончится.
Когда я наконец смогла вырваться, я побежала в «Баркли» взглянуть на последние сводки новостей, но их было мало, говорилось только, что Гарри пролетел несколько городов.
Сейчас уже около часа, и через пять минут я смогу опять пойти в «Баркли», чтобы узнать последние известия. Мне придется позволить Пупсику угостить меня завтраком, чтобы прочитать новости прямо с телеграфной ленты.
Вероятно, Пупсик снова сделает мне предложение, у него это вошло в привычку. Я надеюсь, что, несмотря на то состояние возбуждения, в котором я нахожусь, я не делаю ничего такого, чтобы поощрять его. Впрочем, он и не нуждается в поощрении.
Еще три минуты… кажется, машина Пупсика уже у дверей. Какое счастье! Еще несколько минут, и я узнаю все о моем любимом!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Я очень жалею, что вечером не осталась дома. Мне совсем не хотелось выходить. Но Пупсик уговорил меня, и мы отправились на вечер к леди Мэриголд.
Не знаю, почему мне раньше казалось, что «Савой» — самое замечательное место в мире.
Сегодня здесь ужасно. Мне противны все эти люди, и оркестр мне тоже противен, а больше всего раздражает наша компания.
Если бы я не боялась обидеть леди Мэриголд, я бы давно уже ушла, но она всегда была очень любезна, и мне не хочется показаться невежливой, в особенности поскольку мне известно, что это Пупсик настоял на приглашении, не спросив ее согласия.
Пупсик дуется, потому что я нагрубила ему, и пригласил танцевать какую-то американку с таким пронзительным голосом, которая просто увивается за ним.
Я была резка с Пупсиком, так как не могла придумать, что ему ответить, когда он спросил, почему я не надела его кольцо.
— Потому что не захотела, — сказала я.
— Думаю, вам лучше было бы надеть мой подарок, чем эти дешевые бриллианты.
Он сказал это о кольце, подаренном мне Гарри, что, естественно, вывело меня из себя.
— Оставьте меня в покое. Неужели я не могу надеть что хочу, не спрашивая у вас разрешения? Если вы будете продолжать в таком духе, я перестану с вами видеться, только и всего.
Пупсик удалился с видом оскорбленного достоинства, оставив меня с одним из этих бесцветных юнцов. Уж не ускользнуть ли мне отсюда, чтобы узнать новости?
Я могу притвориться, что мне надо, например, попудрить нос — да, это отличная идея…
Мне все удалось. Я опасалась, что этот идиот привяжется и тогда действительно придется идти в уборную. Интересно, где у них здесь телеграф? Спрошу у этого мужчины…
Что? Что он говорит? Он сам не знает, что он говорит! Неправда! Это неправда! Он лжет! Он сам не знает, о чем он говорит! Где же телеграф? Что там написано? А, вот! Я читаю:
«Гарри Рамфорд на «Спидвее 660» разбился о склон горы Леникс, самолет загорелся, пилот погиб».
Не может быть, этого не может быть! Здесь какая-то ошибка… Гарри, мой Гарри… мертв! Я порвала ленту… Нет, не хочу, неправда… Почему эти люди смотрят на меня так странно?
Я должна отсюда выбраться — уйти, неважно куда, лишь бы уйти… Не может быть… Гарри погиб, сгорел, какой ужас! Я задыхаюсь… Мне дурно… Наконец я вышла на улицу, здесь прохладнее… О Гарри, мой Гарри! Куда же деваться?
Что мне делать? Почему я тоже не умерла? Почему я до сих пор жива? Смеющаяся Линда у него в кармане сгорела, и маленький золотой аэроплан, он тоже разбился вместе с ним…
Мне дурно… Я не знаю, где я, я раньше никогда не бывала на этой улице… У меня такое чувство, что я сейчас упаду, потеряю сознание, умру… Но это глупо… как я могу умереть, ведь я не в горящем самолете… Нужно чего-нибудь выпить…
Теперь мне лучше, голова уже не так кружится… Мне не следовало пить портвейн, а что я хотела, я не помню…
Я должна еще выпить, прежде чем вернусь домой. А ведь мне придется когда-нибудь вернуться, вернуться туда, где мы были так счастливы с Гарри вдвоем…
Гарри уже никогда не вернется домой, я не стану его женой, нам никогда больше не жить в маленькой гостинице в Девоншире…
Странно, как это огонь может сжечь кого-нибудь, сжечь совсем. Гарри такой сильный, у него такие широкие плечи, такие сильные руки, — и все это сгорело, — а я осталась, я одна. Боже мой!.. Ведь я так и сказала ему однажды…
Осталась Линда — вот эта Линда, — не та, которая смеялась, та сгорела вместе с ним, у него в кармане…
Почему этот человек повторяет все одно и то же: «Пора, джентльмены, пора…» Что пора? О, я знаю — пора домой, мне пора возвращаться домой.
Идет дождь, сильный дождь… Дождь должен потушить огонь. Если бы шел дождь, самолет бы не сгорел… Забавно, правда? Неплохая получилась шутка — дождь потушил горящий самолет…
Надо рассказать Гарри… Кругом вода, везде вода, сверху, снизу, — я вся промокла. Бедная Линда, так сыро и холодно, а до дома ей еще далеко, и она так устала…
