На маленьком островке из хвороста, тростника, травы, взмахивает красными крыльями, беспокойно поворачивает длинную гибкую шею фламинго. Раскрывая красно-черный загнутый клюв, он гогочет совсем по-гусиному.
Федя шагнул вперед, вскрикнул и… исчез. Раздался всплеск.
На месте, где он только что стоял, зияла дыра.
Дима и Валя сделали движение броситься вперед, но капитан удержал их:
— Стоп!.. Федя, ты где?
— Из дырки появилась Федина голова:
Я здесь. Осторожно: гать нависает над водою. Сейчас я стою на коряге. — Он поднял карабин, киноаппарат. — Все в порядке. Даже не замочил.
А ты сам-то цел?
Цел… — Голова снова исчезла. — Лучше всего спуститься справа. Вот сюда!
Друзья последовали его совету.
Река подмывала берег. Вдоль него в воде лежали прогнившие бревна, целые деревья с зелеными листьями — они еще цеплялись за берег корнями, густым сплетением лиан.
Там. куда указал Федя, берег покато спускался к реке, образуя песчаную отмель.
Капитан подошел к воде.
— Тэк-с!.. Джунглями мы прошли. А дальше?
— Теперь нужно спускаться по реке три мили. Капитан взглянул на часы: без четверти десять.
— Спускаться-то спускаться… но как? Идти по берегу — значит, не более километра в час… В лучшем случае!
Он поднял сухую ветку, бросил ее в воду, понаблюдал, как она, подхваченная течением, быстро удалялась.
Да: два, два с половиной метра в секунду… Бревен-то тут — только выбирай… Веревок не хватит?.. Можно взять лианы… Но сколько это займет времени?..
Капитан, смотрите: плот! Честное пионерское!..
Среди нагромождения коряг, стволов, сухих и зеленых веток наполовину в воде висел плот. Крепко перетянутый толстыми лианами, скрепленный по всем правилам шпонками и ронжинами, с настилом и стояками для гребей, он был сколочен из семи бревен. Среднее было длиной около шести метров. Одна гребь — вероятно, когда плот свалился вместе с подмытым берегом — переломилась: другая была цела. Застучали топорами, освобождая плот от переплетения веток.
— Товарищи! Тут какой-то орнамент!.. Топоры повисли в воздухе.
На доске настила было выжжено:
— Ребята, а ведь это…
Валя резко обернулась, чуть не свалилась с коряги, на которой стояла:
— Точно!
Дима и Федя подхватили подругу.
Осторожно, Валь!.. Тут одним переобуванием не отделаешься… Но что же это все-таки?
Димка, неужели не видишь?.. Вспомни «Эврику»!..
Топоры заработали быстрее:
— Раз уж такое любезное приглашение…
Последние ветки, державшие плот, хрустнули. Вытолкнутый водой, он подпрыгнул, качаясь стал разворачиваться вниз по течению. Капитан и Федя спрыгнули на него.
— Соберите снаряжение, сейчас подплывем к вам. Хватаясь за ветки, они подвели плот к отмели. Капитан стягивал веревкой ослабевшее крепление стояка:
— Дима, Федя, сбегайте наверх, сделайте два-три шеста — пригодятся!
Друзья срубили три молодые акации, очистили их от веток. Дима с готовыми шестами сбежал вниз, прыгнул на плот. У Феди развязался ботинок. Он присел, завязал шнурок… На реке из-за поворота показалось плывущее дерево… Что это на нем?!
— Макси-мыч!
Прежде чем друзья успели сообразить, в чем дело, Федя уже был на плоту, отталкивался от берега:
— Скорее!.. Там на дереве… Максимыч! — Где? На каком?..
Дерево поравнялось с ними. Оно проплывало метрах в тридцати, под правым берегом. На стволе грудью лежал Максимыч. Руки и ноги его свисали в воду.
Отталкиваемый шестами, плот быстро отошел от берега… Шесты уже не достают дна.
— Мак-си-мыч!
Боцман не отвечает. Даже не повернулся. Что с ним? А ну, все разом:
— Мак-си-мыч!
Дерево скрылось за поворотом. Двумя руками, круговыми движениями, капитан орудовал гребью:-
Ничего, друзья, ничего, догоним! Плот-то наш тяжелее… А грести будем — еще быстрее нагоним. Федя на мгновенье подумал: «Тяжелее? Ну и что с того? Течение-то и для нас и для него одинаковое»… Но тут же забыл об этом.
Река огибала холм. Слева тянулась все та же темная стена леса. Сразу за поворотом снова показалось дерево. Ветки скрывали Максимыча, его не было видно… Расстояние сокращалось. Ребята, сорвав доски настила, отталкивались ими, как веслами; скорость плота заметно увеличилась — до дерева было не более пятнадцати метров.
— Федя, бери гребь! Дима, давай веревку!
Капитан топором отделил кусок доски, привязал к веревке. Широко расставив ноги, крутанул веревку над головой; брусок врезался в ветки. Мореходов подтянул дерево к плоту. Максимыч не шевелился.
С помощью ребят капитан перетащил тяжелое тело боцмана на плот. Руки и ноги его посинели, из прорванной штанины торчало изуродованное колено.
Капитан приложил ухо к груди боцмана:
— Сердце работает!
Дима протянул плоскую флягу со спиртом. Капитан вынул нож, осторожно разжал челюсти боцмана, влил несколько капель. Валя засучила рукав тельняшки, намазала плечо Максимыча йодом, поднесла шприц… На какую-то долю секунды задержалась, стиснула зубы… ввела иглу. Она впервые самостоятельно сделала больному инъекцию!
Максимыч глубоко вздохнул, открыл глаза, поднял руку. Капитан подхватил ее — рука была ледяная.
— Сейчас, друг! Сейчас, старина, мы приведем тебя в полный порядок… Ребята, давайте растирать его… Валюша, в моем рюкзаке теплые носки, фуфайка…
Капитан вспомнил: три мили! Сколько плывут?.. Минут двадцать… Это должно быть где-то здесь…
— Федя, иди растирать Максимыча, а ты, Валюша, стань за руль… Смотри внимательно на оба берега, может, увидишь что-нибудь. Где-то здесь мы должны высадиться…
Ровно в 10.15 Клайд Годфри вышел из каюты. Одиннадцать человек в полной боевой готовности выстроились около трапа.
На баке, покрытое флагом, лежало длинное тело. По бокам — два матроса с примкнутыми штыками.
Годфри, печатая шаг, подошел к телу, отдал честь. Снял каску, наклонил голову: выражением лица, позой он изображал человека, глубоко погруженного в молитву. Так он постоял несколько секунд… А этот чертов Уэнсли спрятался у себя — умывает руки… Клайд покрыл голову, снова отдал честь, направился к трапу.
Смирно! Равнение направо! — Помощник капитана козырнул. — Сэр, по вашему приказанию отряд выстроен.
Лейтенант, передайте капитану Уэнсли, чтобы один человек постоянно был там! — он указал на береговой хребет. — Начать погрузку!
Матросы сбегали по трапу, занимали места в катере… За ними разматывался телефонный кабель…
Максимыч сел. Запекшимися губами выдавил:
«Бриз»… Напали…
Потом, дружище, потом расскажешь! — капитан перевел взгляд на колено боцмана. — Э-э, старина, это дело необходимо немедленно вправить…
Валя круто повернула гребь влево:
— Там, справа, камень… Стрелы!
Большая грубо обтесанная каменная плита стояла в тени пальмовой рощи. На камне было высечено:
Мальчики схватили доски, начали грести.
— Димка, здесь неглубоко. Давай шесты!
Плот ударился о песок. Капитан, соскочил, подтянул его, привязал к пальме. Берег полого поднимался, переходя в каменистый холм. Стрела указывала на его основание. Максимыча уложили на одеяла. Доедая бекон с галетами, боцман в нескольких словах рассказал о том, как на него напали, как увели «Бриз». — Ладно, старина… Прежде всего нужно тебя отремонтировать… Федя, Дима, пока мы с Валюшей займемся Максимычем, поднимитесь-ка к холму, как показывает стрела. Только осторожно — смотрите в оба. Вам придется пройти метров шестьдесят, едва ли больше. Осмотритесь — и назад.
Валя дата Максимычу плитку шоколада, стала открывать банку сгущенного какао. В глазах ее светились и радость и нежность…
Капитан еще раз прощупал распухшее колено боцмана: вывих внутренний.
— Придется потерпеть, дружище!.. Валюта, подожди минутку. Разогрей, кстати, какао, это будет хорошо— горячее… А ты, старина, подсоби: держи покрепче бедро. Сможешь?
Валя зажмурилась, вобрала голову в плечи… Максимыч лишь крякнул, взглянул на Валю:
— Великий костоправ! На весь флот знаменитость! Мореходов забинтовал колено.
. — Все! Через два дня, Валюта, он у нас вприсядку по всему острову пройдет… Вот и наши разведчики. Ну, что там?
— Вход в пещеру… А за холмом километра на два тянется поле. Дальше береговой хребет. Такой же, как в нашей бухте…
— Около пещеры никаких следов.
— А на скале, у входа, — опять знаки… Покажи, Димка.
Под легким ветерком трехметровыми веерами раскачивались пальмовые листья… Валя нагнулась над Максимычем: он спал. Она сняла куртку, сложила, положила под голову.
