Читаем без скачивания Ветер с горечью полыни - Леонид Левонович

Все службы докладывали о своих проблемах. Заведующая корректорской, отбросив за спину толстую русую косу, читала из блокнота: какие рукописи в работе, какие поступили первые корректуры, какие подписные, погоревала, что заболела подчитчица, нужно, чтобы редакции по очереди выделяли по одному человеку для подчитки. Заместитель директора говорил, что подросла цена бумаги, далекий Сыктывкар задерживает поставки, что бумажная удавка может задушить издательство.

— Надо послать человека в командировку. Пусть возьмет несколько русскоязычных книг, пару бутылок «Беловежской», — заметил директор.

Председатель профкома сказала, что в подшефный совхоз нужно отправить трех человек на уборку капусты — это последний заезд.

— Останетесь после планерки. Прикинем, — Климчук взглянул на часы. — Ну что, будем закругляться?

Петро подмечал свежим взглядом все, что происходило в этом кабинете: кто что говорил, как себя вел. Климчук некоторые вопросы решал по ходу планерки, но не обошлось без монолога. Примерно то же самое делал после летучки и Петро: подводил итоги, «озадачивал» коллектив. Директор сказал, что надо думать про тематический план 1993 года — а на дворе стоял октябрь девяносто первого, писать заключения на рукописи, заказывать авторам рукописи, шевелить тех, с кем заключены договора, отдавать рукописи на рецензию серьезным ученым. Петро поймал себя на мысли, что его связи с учеными могут быть очень кстати.

— И самая насущная проблема — издание книг «Память». Недавно принято очень серьезное постановление правительства. Скоро затребуют отчет, — Климчук взглянул на Петра, и тот сразу понял, что писать этот отчет придется ему. — Вы, Петро Захарович, будете персонально курировать эти издания. Кстати, мы с тобой, — Климчук перешел на «ты», — были на первом совещании в ЦК. Еще при Машерове. Это его замысел… Грандиозный замысел — издать сто тридцать Книг Памяти.

— Я был в том первом десанте в Шумилинский район. На Витебщину. Мы делали первую Книгу Памяти, — подал голос Петро.

— Ну так ты — человек опытный. Я знал, кого сватал, — довольно улыбнулся Климчук, и почти все присутствующие заулыбались.

— А я знал, куда шел, — сказал повеселевший Петро.

У него проклюнулся росточек надежды, что он справится с новой работой, врастет в новый коллектив.

— В «Мастацкой літаратуры» создана группа «Память» из трех человек. А я один, яко перст, — откликнулся Сергей Руденок.

— Зато ж ты у нас крепыш, — повеселил присутствующих и заместитель директора Сидорович.

— Дадим тебе, Сергей Дмитриевич, толкового корректора. С перспективой, чтобы стала редактором. Прикинем, кого…

— О, красивых девчат в корректорской хватает! Его только пусти туда, что козла в огород, — понравилось шутить Сидоровичу.

— Дам только одну жертву, — смеялся и директор. — А потом добавим еще одного человека. И вас будет трое. Издание Книг Памяти — дело серьезное, ответственное и денежное. Государство выделяет кругленькие суммы районам. А районы добросовестно перечисляют денежки издательствам. Понятно, не за красивые глаза, а за работу.

Планерка Петру понравилась. Тут не было нервного напряжения, царящего на телевидении. А больше всего впечатлило веселое, оптимистическое настроение директора, его ближайших помощников. Цензуры нет, партбюро нет, вспомнились слова Климчука, что сами с усами, но нужно издавать только то, что даст навар.

После совещания Петро заглянул в комнату к Сергею Руденку. Конечно, он мог бы позвонить ему и пригласить к себе. Но помнил совет Климчука: «Ежедневно заходи в какую-нибудь комнату издательства, открывай двери — так быстрее познакомишься с людьми. Если есть необходимость поговорить с глазу на глаз, не стесняйся вызывать в кабинет».

На последней двери возле широкого коридорного окна с видом на проспект Машерова красовалась табличка «Память», над крупными буквами будто трепетал язычок красного пламени.

Петро открыл дверь, вошел в довольно большую светлую комнату — два широких окна пропускали море света. Первое окно выходило на проспект, а второе, напротив двери, открывало северо-западную панораму города — гостиница «Планета», дальше обелиск, а еще дальше синело Минское море. В фиолетово-сиреневой мгле терялся, сужался, словно упирался в небо проспект Машерова.

Сергей Руденок сидел за самым большим столом у дальнего окна, поднялся, будто школьник, когда входит учитель, либо солдат при появлении офицера. Петро присел к столу, тогда опустился на свой стул Сергей. Бывшему военному летчику Петро Моховикову невольно понравилось такое уважение к субординации, похоже, Сергею пришлось послужить в армии.

— Сергей Дмитриевич, есть ли у вас это постановление? Ну, о котором говорили на планерке.

— Конечно, есть, — Руденок достал из ящика стола красную папку, развязал тесемки, полистал, словно хотел убедиться, все ли тут на месте, удовлетворенно добавил: — Вот газета с постановлением. Вот методические указания Центра. Список районов, закрепленных за нашим издательством. Рецензии на первые книги. Сейчас меняется концепция издания, — Руденок помолчал, будто искал более точные слова. — В прежних Книгах Памяти на тысячу лет до Октября отводилось тридцать-сорок страниц. А на время после революции — 600–700. Понятно, много места занимают списки погибших воинов и партизан… Ради них и начиналось издание. Но теперь — это будет своего рода малая энциклопедия района. Об истории, природе, материальной культуре. О знаменитых земляках. Чтобы книга читалась с интересом.

— Так же хорошая концепция! — не сдержал радости Петро. — Может, дадите эти материалы? Хочу познакомиться.

— Пожалуйста, — подал Руденок красную папку.

Петро заметил, что два стола в комнате пустуют, а за столом у двери сидела немолодых лет женщина в очках, короткие, еще густые каштановые волосы обрамляли лицо, склоненное над рукописью. Петру захотелось спросить, какую рукопись она читает, как ее зовут, но сделать это он постеснялся: когда-нибудь зайдет в другой раз и обязательно обо всем расспросит.

Когда дверь закрылась за главным редактором, в комнате затеялась беседа.

— Ну как тебе новый главный? — спросил Руденок у сослуживицы.

— Симпатичный. И такой деликатный. Может, дадите материалы? А мог вызвать тебя в кабинет и приказать принести ему папку с материалами. Мне показалось, что он что-то хотел у меня спросить, но сдержался. Может, он для начала такой покладистый? Этак мягко стелет…

— От, женщины! Она сразу про то, кто как стелет… — хохотнул Сергей Руденок.

— Дмитриевич, ты — бесстыдник, — услышал он в ответ.

Хроника БЕЛТА, других мировых агентств, 1991 г.

16 октября. Минск. Сессия Верховного Совета приняла закон «О гражданстве Республики Беларусь».

17 октября. Пекин. Деликатесные рептилии для приготовления редких блюд китайской кухни появились на рынках Пекина.

19 октября. Ереван. Первый Президент Армении Тер-Петросян начал свою политическую деятельность с создания комитета «Карабах».

22 октября. Вашингтон. Министр иностранных дел Беларуси Петр Кравченко выступил на 46-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в дискуссии по докладу МАГАТЭ.

IX

Клонилось к вечеру, когда Андрей Сахута вернулся из райцентра. Ездил вместе с председателем колхоза Зинкевичем на его «газике». Собирали там районный актив для обсуждения последствий аварии на Чернобыльской АЭС, учили, как бороться с «мирным атомом», вырвавшимся на волю. Ничем особенным совещание не впечатлило Андрея, сидел, слушал, кое-что записывал по давней привычке: записи он делал даже сидя в высоких президиумах. Соседи его в зале ничего не записывали, переговаривались между собой, кое-кто дремал.

На первый взгляд, обычное совещание. Но это только на первый взгляд. Имело оно особенность, продиктованную событиями последнего времени: в президиуме не было никого из секретарей райкома, а в зале сидели бывшие коммунисты. Сидел среди них и неприметный человек в темно-сером костюме с аккуратно завязанным галстуком — бывший секретарь обкома по идеологии. Лысоватый. С обветренным, гладко выбритым лицом, худощавый, плечи его немного обвисли, поскольку за последние три месяца он сбросил почти полпуда веса, запасенного в мягком кресле.

Он слушал выступающих с подчеркнутым вниманием. И не потому, что они открывали некие истины, чем-то удивляли, а скорее потому, что слушал их впервые. Андрей записывал их фамилии, должности, названия деревень, о которых они говорили. И делал это сознательно, с думой о будущем: когда его назначат на обещанную более высокую должность, возможно, придется с этими людьми встречаться чаще. Может, с кем у него наладятся дружеские отношения — если не дружеские, то, наверное, товарищеские, поскольку жизнь в чернобыльской зоне заставляет людей крепче держаться друг за друга. Каждый в глубине души понимал: все они заложники «мирного атома».