Читаем без скачивания Психология - Уильям Джемс

Я не имею никакой теории, которую мог бы предложить для объяснения многих фактов, увиденных собственными глазами. Тем не менее я убежден на основании многочисленных наблюдений над одним медиумом в состоянии транса, что «дух» может быть совершенно не похож на нормальную личность испытуемого. Могу указать случай, где «духом» был некий французский доктор, который, как я убедился, знал всевозможные обстоятельства жизни, а также живых и умерших родных и знакомых бесчисленного множества участников сеансов, которых женщина-медиум никогда не встречала прежде и не знала даже по имени[8]. Я высказал мое голословное, не подтвержденное никакими доказательствами мнение по этому вопросу не ради того, чтобы склонить других в пользу моих взглядов, но вследствие убеждения, что серьезное изучение явлений транса крайне важно для психологии. Надеюсь, что мои личные заявления такого рода побудят, может быть, двух-трех читателей подвергнуть исследованию эту сферу явлений, которую так называемые жрецы науки обыкновенно не удостаивают внимания.

Итог главы и психологическое заключение. Подводя итоги, мы можем сказать следующее. Сознание личности заключается в осознавании потока мысли, в котором каждая часть в качестве субъекта помнит предшествующие, знает известные этим частям объекты, сосредоточивает на некоторых из них свои заботы как на своей личности и присваивает последней все остальные элементы познания. Эта личность есть эмпирически данный агрегат объективно познаваемых вещей. Познающее их «я» само не может быть агрегатом; равным образом для психологических целей нет надобности принимать его и за неизменную метафизическую сущность — душу или трансцендентальное; пребывание «вне времени» Ego. Наше «я» — это мышление, в котором содержание в каждый момент различно, но которое имплицитно заключает в себе как непосредственно предшествующее, так и то, что в свою очередь заключалось в предшествующем. Мы опишем все данные опыты, не искаженные никакими гипотетическими примесями, кроме допущения существования преходящих процессов мысли или состояний сознания.

Если существование последних непосредственно доказуемо (а в том не сомневалась ни одна философская школа), то их можно принять за единственный познающий элемент в сознании, в допущении которого нуждается психология. Единственный способ, с помощью которого я мог бы ввести в психологию трансцендентальное начало познающего субъекта, заключается в том, чтобы отвергать возможность какого-либо непосредственного знания о существовании наших состояний сознания, знания, на которое претендует здравый смысл. Тогда существование этих состояний стало бы совершенно гипотетическим или заключалось в постулировании некоторого познающего начала, относящегося ко всему познаваемому. Но решение вопроса, в чем заключается это познающее начало, составило бы предмет метафизического исследования. При такой постановке вопроса было бы необходимо наряду с нашими психологическими задачами анализировать с объективным беспристрастием prima facie (на первый взгляд) понятие мирового духа или группы обособленных духовных субстанций, мыслящих через нашу индивидуальную личность.

Я полагаю, что в будущем предстоит немало исследований в этом направлении. Состояния сознания, наличность которых в нас не отвергает ни один психолог, не поддаются точному определению, если их отделить от познаваемых объектов. Но сомневаться в их существовании с нашей естественноисторической точки зрения нет оснований. Таким образом, вот то условное решение вопроса о личности, к которому мы пришли и которое должно быть в нашем курсе и конечным выводом: познающий элемент в сознании — это сами мысли.

Глава XIII

Внимание

Ограниченность сознания. Одной из характернейших особенностей нашей духовной жизни является тот факт, что, находясь под постоянным наплывом все новых и новых впечатлений, проникающих в область наших чувств, мы замечаем лишь самую ничтожную долю их. Только часть одного итога наших впечатлений входит в наш так называемый сознательный опыт, который можно уподобить ручейку, протекающему по широкому лугу. Несмотря на это, впечатления внешнего мира, исключаемые нами из области сознательного опыта, всегда воздействуют так же энергично на наши органы чувств, как и сознательные восприятия. Почему эти впечатления не проникают в наше сознание — тайна, для которой принцип «ограниченности сознания» (die Enge des Bewusstseins) представляет не объяснение, а одно только название.

Физиологическая подкладка. Область сознаваемого нами, конечно, покажется очень ограниченной, если сопоставить ее с обширной областью внешних воздействий на органы чувств и с массой постоянно притекающих извне новых впечатлений. Очевидно, никакое впечатление не может попасть в область сознательного, если ему не удастся проникнуть по известному пути в мозговые полушария и вызвать там определенные физиологические процессы. Когда центростремительный ток проник в полушарие и производит там какие-то действия, другие токи оказываются на время задержанными. Они могут как бы заглядывать из-за дверцы в область сознания, но впечатление, завладевшее в данную минуту последним, вытесняет их обратно. Таким образом, физиологически ограниченность сознания зависит, по-видимому, от того, что деятельность полушарий стремится постоянно быть объединенным и неразрывным актом, определяющимся то одним, то другим током, но всегда представляющим одно целое. Мы называем интересующими нас в данную минуту те идеи, которые связаны с господствующим в мозгу комплексом физиологических процессов; таким образом, начало подбора в сознании, подробно разобранное нами выше, по-видимому, находит себе физиологические основания. Впрочем, в мозгу всегда есть наклонность к распаду господствующего комплекса физиологических процессов. Их объединение редко бывает полным, задержанные токи редко бывают совершенно устранены, их действия проникают через границу и вторгаются в пределы сознательных физиологических процессов.

Рассеяние внимания. Иногда нормального объединения, по-видимому, почти не существует. В таких случаях нередко мозговая деятельность падает до минимума. Огромное большинство людей, по всей вероятности, несколько раз в день впадает в психическое состояние примерно следующего рода: глаза бесцельно устремлены в пространство, окружающие звуки и шумы смешиваются в одно целое, внимание до того рассеяно, что все тело воспринимается сразу как бы нечто неделимое и передний план сознания занят каким-то торжественным чувством необходимости заполнить чем-нибудь пустоту времени. На тусклом фоне нашего сознания чувствуется полное недоумение. Мы не знаем, что нужно делать: вставать ли, одеваться ли, писать ли ответ лицу, с которым мы недавно разговаривали; вообще мы стараемся сообщить движение нашей мысли, но в то же время чувствуем, что не можем сдвинуться с места; наша pensee de derriere la tete (подспудная мысль) не в силах прорвать летаргическую оболочку, окутавшую личность. Каждую минуту ожидаем мы, что эти чары рассеются, ибо мы не видим причин, почему бы им продолжаться. Но они оказывают свое действие все долее и долее, и мы по-прежнему находимся под их обаянием, пока (также без всяких видимых причин) нам не сообщается запас энергии, что-то (что именно, мы не знаем) дает нам силу очнуться, мы начинаем мигать глазами, встряхиваем головой; мысли, оттесненные до сих пор на задний план, становятся в нас господствующими, колеса жизни вновь приходят в движение.

Такова крайняя степень того, что мы называем рассеянием внимания. Существуют промежуточные степени между этим состоянием и противоположным ему явлением сосредоточенного внимания, при котором поглощение интересом минуты так велико, что нанесения физического страдания испытуемый не чувствует. Промежуточные ступени были исследованы экспериментальным путем. Таким образом, мы подошли к вопросу об объеме сознания.

Объем сознания. Сколько объектов, не объединенных в одну систему, можем мы одновременно сознательно воспринимать? Каттель производил опыты, передвигая ряд букв перед глазами с быстротой малой доли секунды, так что, по-видимому, исключалась всякая возможность направить внимание на их последовательность. Когда буквы составляли знакомые слова, то их можно было заметить втрое больше, чем в случае, когда комбинации букв были бессмысленны. Когда слова, расположенные рядом, составляли осмысленную фразу, то можно было уловить двойное количество букв по сравнению с ситуацией, когда сочетание слов было случайным. «Осмысленная фраза схватывалась целиком. Когда ома не схватывалась целиком, то из нескольких слов, составляющих ее, почти ничего не улавливалось; когда же она угадывалась вся, то отдельные слова представлялись наблюдателю очень отчетливо».