вдаваться в подробности, это его кошмары, а не Иви.
— Ты не обязан продолжать, — прошептала она.
Он повернул голову и посмотрел на нее, их глаза встретились. Его красивое лицо было отчетливо видно в ночном свете. Он страдал.
— Я чувствую свою вину. Я смотрел как их убивали и молчал. Я хотел заорать, что люблю их, но молчал.
— У тебя был шок, тебе было всего десять, Рейз.
Слезы наполнили ее глаза. Она дотянулась до его руки. Иви хотела утешить его.
— Я никогда этого не забуду. Но что-то в тот день умерло во мне.
— Мне так жаль, — прошептала она.
Его рука обернулась вокруг ее, и он переплел свои длинные пальцы с ее, удерживая ее руку. Рейз отвернулся, чтобы снова смотреть в никуда.
— Я не нуждаюсь в жалости. Не нужно этого.
Иви сморгнула слезы, ее грудь была переполнена эмоциями, и она задыхалась от них. Она хотела сказать ему слова утешения, но боялась, что начнет плакать, если заговорит. Все ее силы уходили на то, чтобы не разрыдаться. То, что он говорил дальше о своем плене, боях, год проведенном в клетке на цепи как животное разбивало ей сердце и заставляло уважать его еще больше. Затем он рассказал, как жил у степняков, чему учился, к чему себя готовил.
— Месть, Иви. Это все что мне нужно. Прошлое нельзя изменить, — он повернул голову, но не смотрел на нее, просто смотрел в пустоту. — И я не приму Шакала. Он сын убийцы моих родных.
— Но именно он спас тебя из плена.
— Ты защищаешь его, — прорычал он остро на нее взглянув.
— Он не виноват, что родился от Хасашан. Он другой. Я уверена, что, преодолев в себе мрак ты сделаешь шаг на свет принимая правильное решение. Попробуй узнать его, дай ему и себе этот шанс. Чтобы ты не говорил, но он твой брат. В его жилах течет кровь твоего отца.
— Иви, — предупреждающего произнес Рейз и сел на постели к ней спиной, склонил голову на сжатые в кулак руки.
Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
— Я никогда не позволял себе привязываться к чему-либо или кому-либо. Я видел множество смертей и слишком много боли. Я привык рассчитывать только на себя. Когда-то я любил, смеялся, жил… а потом все это у меня отняли. Мне хорошо одному, я могу все контролировать. Я не хочу испытывать ту боль снова. Месть — единственное, что имеет значение. После гибели родных моя жизнь стала беднее. В душе образовалась пустота, которую нелегко заполнить.
— Она никогда не заполнится, — сказала Иви. — Такова природа потерь. Но ты пойдешь дальше и будешь находить успокоение в своих воспоминаниях о них, обо всем хорошем, что вы пережили вместе. Ты будешь видеть их в снах, и порой ощущать их присутствие, а печаль, хоть и останется навсегда, будет смягчаться драгоценными воспоминаниями, — комок застрял в ее горле, мешая говорить. — Вспоминай только хорошее, как пела и смеялась твоя мама, как ты играл с сестренкой и чему учил тебя отец. Им бы не понравилось, что ты замкнулся в себе и отказал себе в счастье найти ту, которая подарит тебе твое продолжение, ведь в твоих детях будет течь их кровь.
— Иви…
Ее подбородок задрожал, еще мгновение, и слезы извергнутся каскадом ручейков. Рейз не мог принудить себя не реагировать на страдание, написанное на ее милом лице. Он сжал зубы.
— Рейз, — слезы стояли в ее глазах. — У тебя было счастье расти в любящей семье, а я вообще не знаю, что это такое. Я росла и воспитывалась в детском доме, где было полно детей, от которых отказались или их родители скончались, а родственники их не приняли. Поверь, детский дом никогда не заменит семью. Я бы не сказала, что мне там было плохо, но я не знаю, что такое любовь матери и крепкие объятия отца. До восьми лет я мечтала, что они придут за мной и верила в это, я придумала себе, что их забрала злая ведьма, поэтому они спасли меня спрятав в детском доме от нее, но скоро они убьют ведьму, которая держит их в плену и заберут меня к себе. Я жила этим. В девять лет я придумывала все что угодно, чтобы оправдать их отсутствие, но чем старше я становилась, тем отчетливее осознавала, что меня бросили, отказались. В семнадцать лет я окунулась в реальный мир, но мое сердце не зачерствело. — Иви переползла к нему и села рядом. — Такова судьба и у каждого в руках она своя.
— Судьба? — грустно улыбнулся Рейз и усадил ее к себе на колени.
— Даже в самой худшей судьбе есть возможности для счастливых перемен, — обняла она его за шею.
— Мы сами творим себе судьбу, Иви, — и в следующий миг он стал серьезен. Его челюсти сжались, мышцы напряглись. — Есть причина, почему быть с тобой — плохая идея, но я все еще здесь. Ты — моя единственная слабость, Иви. И, кажется, логика не помогает держаться от тебя подальше.
От этого признания она растерялась, опустив руки.
— Какие проблемы могут возникнуть? Расскажи мне.
Их взгляды встретились.
— Как ты уже от меня услышала, я родился от двух чистокровных оборотней волка и гепарда, но не могу свершить оборот.
— О! Так ты не полукровка, — искренне поразилась Иви.
— Нет. Но я бракованный. Я не могу почувствовать зверя внутри себя, чтобы выпустить его на волю.
— А если это произойдет? То, кто это будет?
Рейз покачал головой.
— Не знаю.
— А сам что чувствуешь?
— Они оба часть меня.
— А если ты не можешь стать полноценным оборотнем из-за того, что никак не выберешь волка или гепарда?
— Мы не выбираем, сущность сама себя проявляет и как правило та, что доминирует в паре. По сути, мой зверь — это волк. Отец был сильнее матери.
— Может еще время не настало?
— Но я рад, что бракованный.
— Но почему?! — Иви была поражена.
— Ты опасна для меня.
— Я?
— Ты очень опасна для меня. Я не тот тип мужчины, который возьмет себе пару, Иви. Я никогда и ни с кем не хочу быть связанным подобным образом. Соединенный мужчина живет для своей женщины. Они сходят с ума при мысли о потере их пар. Это… — Рейз прекратил говорить.
— Это что? — Иви было любопытно.
— Страшно как ад, и я не хочу, чтобы что-либо подобное случилось со мной. Если произойдет оборот и я бы когда-либо интересовался взятием пары, то этой женщиной была бы ты, Иви. Это
