Юстас поперхнулся, а у Джека Рэдли глаза открылись так широко, что могло показаться, будто он чем-то жутко напуган. Миссис Марч так резко распахнула дверь, что та ударилась о стену и повредила обои.
Ужину сопутствовала мрачная атмосфера. Он прошел почти в полном молчании, и прежде всего потому, что миссис Марч мгновенно останавливала любую зарождавшуюся беседу пристальным взглядом, устремленным на того, кто пытался ее начать. В заключение она заявила, что из-за происшедших мрачных событий всем следует как можно раньше разойтись по своим комнатам. Она окинула мрачным взглядом Юстаса и Джека Рэдли, словно пытаясь убедиться, что те правильно ее поняли. Затем сама встала и скомандовала женщинам следовать за ней. Они покорно устремились в розовый будуар, где им предстояло провести час в нестерпимой скуке перед тем, как отправиться наверх в свои спальни.
Эмили вернулась в свою комнату, Веспасия удалилась к себе.
Шарлотта лежала в кровати Джорджа, раздираемая противоречивыми чувствами, думая об Эмили и задаваясь вопросом, следует ли ей встать и пойти к ней, или же сестре все-таки лучше побыть одной и попробовать самостоятельно справиться со своим горем.
Проснувшись утром, она почувствовала, какой душный и сырой воздух в комнате, в окна которой проникает тусклый белесый свет. В дверях уже стояла горничная с подносом в руках. На Шарлотту сразу же тяжелой волной нахлынули неприятные воспоминания не только о том, где она находится и что случилось с Джорджем, но и о том, что отравленный кофе ему принесли на таком же подносе. На какое-то мгновение мысль о том, что ей придется сидеть в той же постели и беззаботно пить чай, показалась ей невыносимой. Она открыла было рот, чтобы произнести первую пришедшую на ум пронизанную раздражением фразу, но, заметив, что в дверях стоит невысокая фигура добрейшей и разумнейшей Дигби, тут же передумала.
— Доброе утро, мэм. — Дигби поставила поднос на стол и отдернула шторы. — Я наполню вам ванну. Вам она пойдет на пользу. — Горничная произнесла это тоном, не допускавшим никаких возражений. Приказ, вероятно, исходил от тетушки Веспасии.
Шарлотта села, протирая глаза, которые нестерпимо саднили. Она почувствовала, что проснулась с жуткой головной болью, и ей сразу же захотелось горячего крепкого чая.
— Вы уже видели леди Эшворд сегодня утром? — спросила она.
— Нет, мэм. Хозяйка дала ей вечером немного лауданума и сказала, чтобы я не будила ее раньше десяти часов, а затем принесла бы ей завтрак в спальню. Вы, наверное, будете завтракать в столовой внизу с членами семьи. — И вновь ее слова звучали отнюдь не как вопрос.
Конечно, самой Шарлотте меньше всего этого хотелось, но речь шла не о желании, а об обязанности. Да и, лежа здесь в постели, она ничем не могла помочь Эмили.
Завтрак прошел почти в таком же гробовом молчании, как и ужин. В комнате царил страшный холод, так как Юстас, пришедший первым, как всегда, распахнул все окна, и никто не осмелился закрыть их, пока он оставался в столовой, с огромным аппетитом поглощая овсянку, бекон, горячие, с пылу с жару булочки и гренки с джемом.
После завтрака Шарлотта удалилась в отдельную комнату, где написала несколько писем дальним родственникам от имени Эмили с сообщением о смерти Джорджа. Хоть в этом она оказалась полезна сестре и избавила ее от лишних мучительных забот. К одиннадцати она завершила все дела, но Эмили еще не выходила из спальни, поэтому Шарлотта решила продолжить свои изыскания.
Прежде всего она намеревалась побеседовать с Уильямом, дабы понять, что могло означать то странное выражение, которое прошлым вечером она заметила у него в глазах. От горничной она узнала, что Уильям, скорее всего, находится у себя в мастерской в самом конце оранжереи и что в доме опять полиция, но не инспектор, который приходил вчера, а его подчиненный, констебль. В кухне полный кавардак, так как он повсюду сует нос, в том числе и в те дела, которые его не касаются. Повариха вне себя от возмущения, судомойка рыдает. Мальчишка — чистильщик обуви дрожит от страха. Экономка заявляет, что ее в жизни никто так не оскорблял, а одна из горничных уже сообщила о своем намерении уволиться.
Шарлотта так и не смогла дойти до Уильяма, так как у самого входа в оранжерею встретилась с Сибиллой, которая неподвижно и молча стояла у куста камелии в глубокой задумчивости. Шарлотта решила воспользоваться этим неожиданно представившимся ей случаем.
— Может сложиться впечатление, что находишься где-то далеко от Англии, — заметила она.
Сибилла, которую появление Шарлотты застало врасплох, тщетно пыталась найти достойный ответ на столь банальную реплику. Не придумав ничего лучшего, она пробормотала:
— В самом деле…
На расстоянии нескольких шагов от них цвели лилии. Их крупные соцветия напоминали Шарлотте безжизненные человеческие лица. Она не знала, сколько времени они с Сибиллой смогут пробыть наедине. Но она должна во что бы то ни стало воспользоваться такой редкостной возможностью. Шарлотта прекрасно понимала, что Сибилла достаточно умна и беседа полунамеками не будет иметь с ней успеха. На нее можно воздействовать только неожиданностью.
— Джордж был влюблен в вас? — как бы между прочим спросила Шарлотта.
Сибилла застыла и некоторое время стояла, сохраняя молчание столь глубокое, что Шарлотте был слышен стук капель воды, падающих с верхних листьев растений.
Тот факт, что Сибилла не дала сразу же отрицательный ответ на вопрос Шарлотты, сам по себе был крайне знаменателен. Возможно, она не знала точного ответа на него, а, возможно, просто была не уверена в безопасности искреннего признания.
Все уже наверняка избавились от иллюзий относительно версии о возможном самоубийстве Джорджа и понимают, что в данном случае имело место убийство. Поэтому для Сибиллы подобный вопрос не должен был стать неожиданностью.
— Я не знаю, — проговорила она наконец, — и, конечно, могла бы ответить вам, миссис Питт, что это слишком личный вопрос и ответ на него вас не касается. Но я понимаю, что, как сестру Эмили, вас не может не заботить ее ситуация. — Она резко повернулась лицом к Шарлотте, глаза ее были широко открыты, а на лице застыла печальная улыбка несчастной женщины. — Я не могу отвечать за Джорджа и думаю, вы не ждете от меня повторения всего того, что он когда-то говорил мне. Вне всякого сомнения, Эмили ревновала. Тем не менее держалась она превосходно.
Глядя на нее, Шарлотта ощущала силу эмоций, кипевших в ней, ее страстную натуру и умение мужественно противостоять страданиям. Шарлотта не могла испытывать к ней ту неприязнь, на которую имела право.
— Я прошу прощения за свой вопрос, — сказала она срывающимся голосом. — Знаю, он был бестактен.
— Верно, — сухо согласилась Сибилла, — но вам не нужно извиняться и не следует ничего объяснять.
На лице Сибиллы не было раздражения, только некоторое напряжение, вызванное ее нынешним настроением, в котором одновременно сочетались ирония и душевная боль.
Шарлотта злилась на себя, понимая, что запуталась в собственных чувствах. Эта женщина на глазах у всего дома, намеренно или нет, но отняла у Эмили ее мужа и, возможно, стала виновницей его гибели. Шарлотте хотелось ненавидеть ее, жестоко, смертельно ненавидеть. Но она так легко представляла себя на ее месте и уже не могла сохранять в своем сердце гнев на кого бы то ни было с того мгновения, когда начинала ощущать в человеке способность к искреннему переживанию. В ее собственных мыслях и чувствах внезапно возник хаос.
— Спасибо, — неловко произнесла она. Разговор пошел совсем не так, как ей хотелось. И все-таки ей надо хоть что-то из него выжать. — Вы хорошо знаете мистера Рэдли?
— Не очень, — с едва заметной улыбкой ответила Сибилла. — Свекор хочет выдать за него бедняжку Тэсси, и он прибыл сюда, чтобы все заинтересованные стороны возможно более тактичным способом пришли к устраивающему всех соглашению. Хотя в Джеке совсем немного такта, и, боюсь, у него никогда не было даже элементарной способности к нему.
— Тэсси влюблена в него? — Шарлотта ощутила резкий приступ стыда за Эмили.
Если Тэсси действительно влюблена в молодого человека, брак с которым пытается устроить ее отец, а Джек Рэдли тем временем демонстративно унижал ее своим флиртом с Эмили, то как же должна была страдать несчастная девочка! И если бы в случившемся можно было заподозрить вероятность ошибки, Шарлотта решила бы, что яд предназначался для Эмили.
Сибилла едва заметно улыбнулась. Она протянула руку и коснулась лепестков камелии.
— Теперь, я полагаю, они начнут темнеть, — сказала она. — Они всегда темнеют, если к ним прикоснуться… Нет, Тэсси не влюблена. Не думаю, что она вообще хотела за него выйти. Она же у нас романтичная особа.
