— Миша, как ты не понимаешь? Естественно, что напряженность магнитного поля в каждой конкретной точке была разной, но ведь мы фиксируем изменения. Изменения, а не само поле! Это разные вещи Изменения определяются причинами глобального порядка и должны иметь одинаковый, точнее, идентичный характер. Еще более четко это должно проявляться на таких параметрах, как магнитное склонение и наклонение. Если бы найти причину неповторимости графиков, их можно было бы привести в единую систему. Мне бы найти хоть два одинаковых кусочка, и я бы разобрался. Вот ты геолог, Миша. Попробуй найти совершенно одинаковые части разрезов.
Субботин только пожал плечами. Найти то, о чем просил Макаров, — совершенно немыслимая вещь. Природа не повторяется, и, несмотря на кажущееся одинаковым чередование прослойков глин, они различны по мощности, по минералогическому составу, то есть вполне индивидуальны, как и графики, получаемые Сашей.
— Хорошо, — нехотя согласился он. — Давай попробуем. Только тебе придется бросить кустарщину и поставить все на более научную основу. Надо отстроить геологические разрезы на миллиметровке, увязать их и только после этого сопоставлять отдельные части твоих диаграмм. Я думаю, Аркадий Михайлович нам поможет.
— Обязательно, — подтвердил геолог. — Это прежде всего в моих интересах!
С этого дня каждая скважина тщательно и подробно описывалась Субботиным, потом они вместе с Сашей отстраивали геологический разрез и пытались по нему увязать палеомагнитные диаграммы, отчеркивая на них одинаковые, по мнению Субботина, части разреза. Самсонов проводил с ними почти все свободное время. Им помогали все свободные от вахты. Даже Галя часами просиживала над диаграммами, пытаясь найти на отчеркнутых частях однотипные рисунки графиков. Саша опробовал все варианты опознания на вычислительной машине, но все усилия были тщетны. Сима научился распознавать однотипные отложения по керну скважин, как заправский геолог, и щеголял названиями свит на зависть Макарову, который хотя и получил достаточную геологическую подготовку по геологическим дисциплинам как геофизик, на практике не мог отличить по керну одну дачку пород от другой с такой легкостью, как это делал Смолкин. Окончания каждой новой скважины все ожидали с нетерпением спринтера, готового сорваться с выстрелом стартового пистолета. Магнитный каротаж теперь повторяли пятикратно, и после Сашиного священнодействия на ЭВМ каждый старался первым выхватить обработанную диаграмму, надеясь, что именно ему удастся найти ключ к решению задачи, но рулоны палеомагнитных графиков росли, и постепенно интерес к ним стал падать. Первым отступился Сима. Скоро Макаров остался в одиночестве, но для него решение проблемы было вопросом профессионального престижа. Правда, иногда Галя, закончив свои дела, брала в руки лупу…
Август близился к концу. Все чаще в ночные смены приходилось надевать свитер. От первых заморозков начали желтеть листья берез и вспыхивали багровым румянцем осины. Матушка Сибирь напоминала о приближающихся холодах…
Тот день был ничем не примечателен. С утра небо затянуло тучами и даже начал накрапывать дождь, но к полудню облака разогнало ветром, и проглянуло солнце. На буровой ждали приезда Самсонова, который должен был поставить бригаду на новую точку. Галя после завтрака уехала домой, в Серебряное, недавно выросшее из живописного села на берегу Иртыша в современный агрогород, пообещав вернуться с пятичасовым экранолетом. Собственно, в те дни, когда буровая не работала, у Гали был выходной, и она могла распоряжаться своим временем по собственному усмотрению, но обычно она оставалась в лагере, не доверяя никому кухонные дела, и к этому привыкли настолько, что Сима, дежуривший в тот день, был неприятно удивлен, когда друзья напомнили ему, что неплохо бы заняться обедом. Поворчав для порядка, он принялся за дело, решив не пугать своих товарищей слишком изысканным меню. Тем не менее, Гончарова, зная о его кулинарных способностях и опасаясь, что привыкший готовить из полуфабрикатов Смолкин сотворит из натуральных продуктов что-либо несъедобное, взялась ему помогать.
— Слушай, — Сима столь старательно выковыривал глазки из картофелины, что даже высунул язык, — ты не знаешь, чего это ей вдруг понадобилось домой?
— Она просила не говорить. Хочет подготовить для вас сюрприз.
— Саша, — обернулся Сима к Макарову, упорно терзающему графики палеомагнитных записей, — с чего человеку понадобилось устраивать нам сюрприз?
— Чудак. У нее же первого сентября начинаются занятия.
— А ты, Интуиция? — спросил он Мишу.
— Похоже, но по-моему, у нее просто день рождения.
— Ого! Это правда, Майя?
— Я же дала слово молчать!
— Хорошо, молчи. Только, если правда, закрой один глаз. И слово сдержишь, и мы получим информацию.
— Иди-ка ты!
— Ну и ладно! И так ясно. Миша зря не скажет. Даром что ли он носит почетное прозвище. Слушай, угадали?
— Отстань, смола! Я же сказала!
— Ты смотри! Она еще и обзывается. Эй, профессор! Кидай свои графики и готовь магнитофон. Кстати, а ты не мог бы эти самые палеомагнитные записи дать нам послушать. Хотелось бы знать, как выглядит эта музыка.
— Балаболка ты, — сказал, поднимаясь, Саша. Ему не хотелось оставлять работу, особенно когда что-то брезжило. По собственному опыту он знал, что потом будет трудно восстановить подобное состояние и вспомнить, какая закономерность улавливалась в многочисленных диаграммах, но раз намечался праздник, надо было подготовить музыку, а стереофон, по укоренившейся традиции, был под его опекой, Саша собрал графики и вразвалку побрел к буровому станку, где в приборном отсеке хранилась фонотека.
Отсутствие Макарова заметили, лишь когда настало время обедать. Субботин подошел к отсеку и стукнул кулаком.
— Эй ты, музыкант! Давай к столу! Да запусти нам что-нибудь повеселее.
— Сейчас.
Саша с готовностью выбрался из отсека, поставил стереофон на стол и вставил кассету. В полуденной тишине возникло тонкое, как комариный гуд, вступление, и тут же громыхнул мощный полифонический аккорд. Музыка звучала торжественно; ритмично наплывали могучие волны, каждый раз окрашиваясь в новую тональность, но все-таки в ней не было привычной мелодии, скорее композитор строил свое произведение на диссонансах.
— Где ты такое выцарапал? — спросил Смолкин, ошеломленный ритмичной мощью короткой музыкальной пьесы.
— Твоя идея. Древняя музыка Земли! — торжественно провозгласил Саша.
— Ну да! Так я тебе и поверил!
Вместо ответа Макаров снова включил стереофон, и снова забились могучие ритмы, расцвеченные калейдоскопом подголосков…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
