Гран мерси, рюсс мерси! – заговорил Николай Иванович, принимая бутылку.
– Monsieur est un Russe? – спросил француза и прибавил: – Oh, nous aimons la Russie et les Russes. Vivent les Russes![164]
От него так и пахнуло вином. Очевидно, он и сам сейчас только выпил, да и раньше не отказывался от вина. Николай Иванович заметил это и сказал жене:
– Парень-то, кажется, изрядно хвативши?
– Ничего. Французы и пьяные любезны. Это совсем особый народ.
– Vos billets, monsieur… – между тем сказал кондуктор.
– Билеты требует, – пояснила Глафира Семеновна.
– Да понял, понял я. Что ты переводишь-то! Оказывается, что по-французски я все понимаю и могу свободно разговаривать. Вот, мосье, билье, вуаля… А бюве, мосье, не хочешь? Не вуле бюве вен руж?[165] – вдруг предложил Николай Иванович кондуктору.
– Oh, avec plaisir, monsieur. Prenez seulement à présent vous-même, et moi après[166], – отвечал тот, простригая билеты.
– Ну вот и отлично. Бюве…
Николай Иванович налил стакан и протянул кондуктору. Тот поклонился и отстранил стакан:
– A présent vous-même, monsieur, et moi je prendrai après vous[167].
– Глаша! Что он такое? – недоумевал Николай Иванович.
– Хочет, чтобы ты прежде выпил.
– Я? Же?.. Отлично. Тре бьен… Вот… За здоровье Франс!
Николай Иванович залпом выпил стакан и продолжал:
– Мы любим вашу Франс, очень любим. Глаша, переведи.
– Ну рюсс – ну земон ля Франс.
– Oh, madame! Et nous, nous adorons la Russie[168].
Кондуктор взял поданный ему стакан с красным вином поднял его и, воскликнув: «Vive la Russie!» – тоже выпил его залпом.
– Друг! Ами… Франсе и рюсс – ами, – протянул ему руку Николай Иванович.
Кондуктор потряс руку.
– Анкор… – предложил Николай Иванович, указывая на стакан.
– Après, monsieur… Prenez à présent vous-même. Dans une demi-heure je vous apporterai encore une bouteille, et nous prendrons encore. J’aime les Russes…[169]
– Что он говорит, Глаша?
– Принесет еще бутылку и тогда опять с тобой выпьет.
– Душа человек! – воскликнул Николай Иванович, ударяя кондуктора по плечу. – Ну, бьен, бьен… Принеси – опять выпьем.
– Au revoir, monsieur… Au revoir, madame[170], – раскланялся кондуктор, повернул ручку двери купе и исчез во мраке.
При таких обстоятельствах Николай Иванович и Глафира Семеновна въезжали во французскую землю.
XXIII
С французским кондуктором Николай Иванович все-таки выпил две бутылки красного вина. Со второй бутылкой кондуктор принес ему и белого хлеба с сыром на закуску, а Глафире Семеновна грушу и предложил ее с галантностью совсем ловкого кавалера. Появление такого человека, резко отделяющегося от угрюмых немецких кондукторов, значительно ободрило супругов в их путешествии, и когда на заре багаж их в Вервье был слегка осмотрен заглянувшим в купе таможенным чиновником, они начали дремать, совершенно забыв о разбойниках, которых так опасались вначале. К тому же и начало светать, а дневной свет, как известно, парализует многие страхи. Подъезжая к Намюру, они уже спали крепким сном. Кондуктор хоть и заглядывал в купе для проверки билетов, но, видя супругов спящими, не тревожил их.
Когда супруги проснулись, было ясное солнечное утро. Солнце светило ярко и приветливо озаряло мелькавшие мимо окон вагона каменные деревенские домики, сплошь застланные вьющимися растениями, играло на зеленых еще лугах, на стоящих в одиночку дубах с пожелтевшей листвой, на синей ленте речки, идущей вдоль дороги.
Глафира Семеновна сидела у окна купе и любовалась видами. Вскоре маленькие каменные домики стали сменяться более крупными домами. Появились вывески на домах, мелькнула железная решетка какого-то сада, стали появляться высокие фабричные трубы, курящиеся легким дымком, и вдруг Глафира Семеновна воскликнула:
– Батюшки! Эйфелева башня вдали! Я ее сейчас по картине узнала. Николай Иваныч! Радуйся, мы подъезжаем к Парижу.
– Да что ты! – подскочил к окну Николай Иванович.
– Вон, вон… Видишь? – указала Глафира Семеновна.
– Да, да… Эйфелева башня… Она и есть… «Кончен, кончен дальний путь. Вижу край родимый»[171], – запел он.
Стали попадаться по дороге уже улицы. Дома все вырастали и вырастали. Виднелась церковь с готическим куполом. Движение на улицах все оживлялось. Поезд умерял ход, скрежетали тормоза. Еще несколько минут, и вагоны остановились около платформы, на которой суетились блузники в кепи и с бляхами на груди.
– Приехали… В Париж приехали!.. – радостно произнесла Глафира Семеновна, когда кондуктор отворил перед ними дверь купе.
В дверь рванулся блузник[172], предлагая свои услуги.
– Вуй, вуй… Прене мон саквояж, – сказала Глафира Семеновна. – Э шерше коше пур партир а готель[173]. Николай Иваныч! Бери подушки. Что ты стоишь истуканом?
– Une voiture, madame?[174] – спросил блузник.
– Да, да… Вуатюр… И анкор наш багаж… – совала она ему квитанцию.
– Oui, oui, madame.
Багаж был взят, и блузник потащил его на спине на подъезд вокзала. Супруги следовали сзади. Вот и улица с суетящейся на ней публикой. Николай Иванович поражал всех своей громадной охапкой подушек. Какой-то уличный мальчишка, продававший с рук билеты для входа на выставку, даже крикнул:
– Voyons, cе sont les Russes![175]
Французский городовой в синей пелеринке[176], кепи, с закрученными усами и с клинистой бородкой махнул по направлению к стоящим в шеренгу извозчикам. От шеренги отделилась маленькая карета с сидящим на козлах краснорожим, гладкобритым, жирным извозчиком в белой лакированной шляпе-цилиндре и подъехала к супругам. Багаж уложен на крышу каретки, блузнику вручена целая стопка французских пятаков, как называл Николай Иванович медные десятисантимные[177] монеты, и супруги сели в каретку, заслонившись подушками. Извозчик обернулся и спросил, куда ехать.
– Готель какой-нибудь. Дан готель…[178] – сказала Глафира Семеновна.
– Quel hôtel, madame?[179]
– Ах ты, боже мой! Да я не знаю – кель. Же не се па[180]. Николай Иваныч, кель?
– Да почем же я-то знаю!
– Все равно, коше[181]. Се тегаль, кель. Ен готель, нам нужно шамбр… шамбр и де ли…[182]
– Je comprends, madame. Mais quel quartier désirez-vous?[183]
– Глаша! Что он говорит?
– Решительно не понимаю. Ен шамбр дан готель. Ну вояжер, ну де Рюсси…
Стоящий тут же городовой сказал что-то извозчику. Тот покачал головой и поехал легкой трусцой, помахивая бичом не на лошадь, а на подскакивающих к окнам кареты мальчишек-блузников с какими-то объявлениями, с букетами цветов. Минут через десять он остановился около подъезда и крикнул:
– Voyons!..[184]
Выскочил лакей с капулем на лбу, в черной куртке и переднике чуть не до земли.
– Une chambre pour les voyageurs![185] – сказал извозчик лакею.
Тот отрицательно покачал головой и отвечал, что все
![Под южными небесами. Юмористическое описание поездки супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых в Биарриц и Мадрид [Литрес] - Николай Александрович Лейкин](https://cdn.chitaem-online.com/s20/4/6/0/7/5/6/460756.jpg)
