Читаем без скачивания Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

рвётся наружу, пока внутри меня всё сильнее бушует ярость, словно пламя, которое вот-вот вырвется на свободу.

Удивление исчезает с его лица почти мгновенно, уступая место медленной, самодовольной улыбке.

— Железо, выкованное в землях людей, станет гибелью проклятых. — Его взгляд неторопливо скользит к лезвию кинжала. — Угадай, откуда он.

Он говорит об островах людей? Если так, то каким образом железная сеть оказалась в руках Ордена? Эльфы никогда не сотрудничали с людьми, и я ни разу не слышала, чтобы хоть кто-нибудь из них ступал на наш континент, не говоря уже о том, чтобы свободно ходить по улицам Каэр Драэна и торговать своими товарами.

Впрочем, задать этот вопрос я уже не успеваю. Талиесин оказывается у него за спиной так неожиданно, словно возник из ниоткуда, и в следующее мгновение остриё его меча проходит насквозь через череп отступника. Горячая кровь брызжет мне в лицо, его горло выскальзывает из моей хватки, и безвольное тело тяжело оседает на каменный пол.

Несколько долгих мгновений я даже не осознаю, что больше его не держу. Пальцы всё ещё остаются согнутыми, будто продолжают сжимать его шею, и только глухой удар тела о камень возвращает меня к реальности. Я молча смотрю, как кровь медленно вытекает из пробитого черепа и тёмной лужей растекается по полу. Даже после смерти его глаза ничуть не изменились, оставаясь такими же пустыми, широко раскрытыми и чёрными, как сама ночь.

И всё же я жива. Всё ещё дышу.

— Ты ранена, — хрипло говорит Талиесин, прижимая ткань к моей шее.

Я вскидываю на него взгляд. Он стоит так близко, что я отчётливо чувствую запах древесного дыма, глубоко въевшегося в его одежду.

— Что?

— Его лезвие всё-таки задело тебя. — Его взгляд быстро скользит по моему лицу и останавливается на глазах. — Ты в порядке? Что он тебе сказал?

Я невольно сглатываю, и только тогда чувствую резкую боль в горле. Должно быть, кинжал всё-таки рассёк кожу в тот миг, когда Талиесин нанёс удар, но я этого даже не заметила, слишком поглощённая словами отступника и попытками понять, что они могли означать. Возможно, ничего. Возможно, это был всего лишь бессвязный бред фанатика.

И всё же где-то глубоко внутри я чувствую, что в его словах есть доля правды.

— Он сказал, что мы должны умереть, потому что несём то, что осталось, и что, если нас убить, свет вернётся. — Я невесело усмехаюсь. — Думаю, он говорил о звёздах.

Я жду, что на его лице мелькнут удивление, тревога или хотя бы сомнение, но он лишь мгновенно мрачнеет.

— Пока он пробирался сюда, ещё двое пытались отвлечь меня. Кто-то должен был рассказать отступникам о тебе.

Я непонимающе хмурюсь.

— Хорошо, но разве ты не слышал, что я сказала? Эти люди верят, что, убив нас, смогут вернуть звёзды.

— Я услышал. Сейчас важнее другое. — Он запускает пальцы в волосы, всё ещё влажные после бури. — Кажется, я понял, как они сюда проникли. У подножия утёса есть проход, соединённый с материком туннелем. Его иногда затапливает, поэтому я не думал, что кто-нибудь вообще знает о его существовании, а уж тем более рискнёт воспользоваться этим путём.

— Почему? — настороженно спрашиваю я.

— Его может полностью затопить.

Узел тревоги медленно сжимается у меня в груди.

— Понятно. Значит, когда ты сказал, что утром мы оценим наши возможности…

— Я говорил именно об этом туннеле, на случай если мост окажется полностью разрушен, — спокойно отвечает он.

Я устало тру глаза, и усталость наваливается на меня тяжёлой волной. Казалось бы, после всего случившегося я должна испытывать страх или хотя бы тревогу, но вместо этого меня охватывает странное оцепенение, приглушая все чувства. Я даже не вздрагиваю, когда Талиесин осторожно подводит меня к очагу и усаживает в кресло, то самое, которое я так и не успела использовать для баррикады.

— Отдохни здесь. Брин побудет с тобой.

Через мгновение Брин запрыгивает ко мне на колени. Я рассеянно глажу Брин по мягкой шерсти, не отрывая взгляда от мерно пляшущего в камине пламени. Усталость постепенно берёт верх, тяжестью ложится на веки, проникает в каждую мышцу и медленно заполняет всё тело. Я чувствую, как проваливаюсь в темноту, и на этот раз уже не пытаюсь этому сопротивляться.

Я просыпаюсь с ощущением, будто за ночь всё моё тело одеревенело: каждая мышца ноет от напряжения, а шея затекла так сильно, что малейшее движение отдаётся болью. Разлепив опухшие после сна глаза и увидев перед собой давно остывший очаг, я не сразу понимаю, где нахожусь и почему на моих ногах оказались чужие серые шерстяные носки. Лишь несколько секунд спустя память обрушивается на меня сплошной лавиной, и я со стоном откидываю голову на спинку кресла. Сон закончился, но кошмар никуда не исчез.

Впрочем, носки так и остаются загадкой. Они явно не мои. Прошлой ночью я дралась с отступником босиком и до сих пор отчётливо помню, как его кровь медленно растекалась по каменному полу, подбираясь к моим ногам. Неужели Талиесин надел их на меня, пока я спала? На миг внутри становится теплее, но я тут же заставляю себя забыть об этой мысли. Неважно, надел он на меня эти носки или нет. Цепи по-прежнему сковывают мои запястья. Нахмурившись, я прослеживаю взглядом тяжёлые звенья до того места, где они закреплены на кресле, словно опасного зверя посадили на цепь, избавив тюремщика от необходимости сторожить его постоянно. А если он не караулит меня сейчас, значит, спит и, возможно, даже не заметит, как я двигаюсь.

Сердце начинает биться быстрее. Если сон Талиесина достаточно крепок, у меня, возможно, всё-таки есть шанс выбраться отсюда даже с цепями на руках. Задержав дыхание, я осторожно наклоняюсь в сторону, выглядывая из-за высокой спинки кресла. Гобелен полностью скрывает кровать, но больше ему прятаться негде. Я ищу глазами Брин, надеясь хотя бы по ней понять, где он, однако в комнате нет ни единого признака жизни. Если куница всё ещё здесь, значит, она рядом с Талиесином. Мне хочется верить, что она просто ушла охотиться на мышей или на любую другую мелкую добычу.

Мой взгляд вновь опускается на цепь, которой я прикована к креслу. Он закрепил её всего одним грубым узлом, и теперь я понимаю, что узел выглядит скорее небрежным, чем по-настоящему надёжным. Во мне осторожно просыпается надежда. Возможно, выбраться отсюда всё-таки не так невозможно, как казалось ещё вчера.

Пальцы начинают дрожать, пока я медленно, звено за звеном, высвобождаю цепь, изо всех