Вдруг в гробовую тишину подземелья ворвался далекий автомобильный гудок откуда-то сверху. От неожиданности я подскочила на месте и сломя голову бросилась на звук. Вскоре в лицо пахнуло сквозняком, и я смогла различить шум мотора проехавшей машины. А уж когда, вывернув из-за очередного поворота, я увидела среди кромешной темноты впереди круг света, то издала победный вопль и ринулась туда. Спасена!
Из хода с низким потолком я выбежала в небольшой квадратный зал и затормозила. Стены здесь насчитывали метров шесть высоты и упирались в потолок, в центре которого виднелась вентиляционная решетка. Задрав голову, я смотрела в это спасительное окошко, видела звездное небо, казавшееся особенно далеким из-под земли и не могла надышаться свежим морозным ветерком после затхлого спертого воздуха подвалов. А потом закружилась на месте, оглядывая стены в поисках лестницы. Ведь должна же она здесь быть, должна! Не желая верить очевидному, я обежала весь зал по периметру, ощупывая влажные холодные стены и ломая ногти о камни. Ничего. Просто каменный колодец с вентиляционной решеткой наверху.
— Эй, кто-нибудь! — закричала я и запрыгала на месте, отчаянно размахивая руками, словно меня здесь кто-то мог увидеть. Крик эхом ударился о каменные стены и, отскакивая от них, как теннисный мячик, улетел сквозь решетку. Он теперь был свободен. В отличие от меня.
Глупо надеяться, что кто-то услышит мой крик ночью. А уж днем, когда по улице будут носиться машины, мои шансы быть услышанной и вовсе равны нулю. Если только по счастливому стечению обстоятельств какая-нибудь пражская модница не выронит в решетку свое любимое колечко и не вызовет службу спасателей, чтобы найти его. И меня заодно.
И тут мою бессильно опущенную руку пронзила вибрация мобильного телефона, и в десятке метров под землей зазвучала песня Брайана Адамса Everything I Do I Do It For You. Мелодия, которую я поставила в самолете на входящие звонки от Вацлава.
От неожиданности я выронила телефон, и тот жалобно звякнул, стукнувшись о камни. Мелодия оборвалась на полуслове, экран погас. Я рухнула на колени, подбирая телефон и отлетевшую в сторону батарею и молясь, чтобы он заработал. И как я сразу не сообразила? Где, если не здесь, почти рядом с поверхностью, может быть сигнал? Пальцы дрожали, когда я вставляла батарейку, сердце тревожно сжалось, когда я включала мобильный. Только бы работал, только бы работал, только бы… Есть сеть! И в тот же миг экран ожил, высвечивая родное имя, из динамиков полилась музыка. Я торопливо прижала мобильный к щеке и чуть не расплакалась, услышав встревоженный голос Вацлава.
— Жанна! Я не мог до тебя дозвониться. Ты как там?
— Я… Я заблудилась, — сбивчиво пробормотала я, купаясь в ласке его голоса.
— Где ты? — отрывисто спросил Вацлав. — Ты в Граде?
— Я сбежала оттуда, — выдохнула я. — Я сейчас в подземелье и…
Мне надо было так много сказать ему. Что я в порядке и чтобы он не волновался. Что мне страшно, что я заблудилась и не могу найти выход. Что я счастлива услышать его голос. И что я жду, чтобы он нашел меня здесь. И спас, как всегда спасал раньше. Но ничего этого я сказать Вацлаву не успела. Потому что трубка вдруг замолчала, и я перестала слышать его взволнованное дыхание. Экран погас, и попытки реанимировать мобильный ни к чему не привели. Он полностью разрядился. Я израсходовала весь запас батареи, пока металась по подземелью и светила себе трубкой. И теперь я даже примерно не могла описать Вацлаву, где нахожусь.
Я бессильно прислонилась к стене, чувствуя себя загнанной в ловушку. Под моими пальцами по каменной кладке сочилась вода. Словно это плакали камни.
И тут появилась она. Эвелина.
Сначала я увидела белый силуэт, и с надеждой подалась к нему. Потом из темноты на меня зорко глянули прозрачно-голубые глаза, и Эвелина издала радостный возглас на своем языке. Похоже, она меня искала. В лицо пахнуло знакомым холодком, и я попятилась, пока не уперлась спиной в стену.
Взгляд отстраненно фиксировал детали: простое кремовое платье и накинутый на плечи плащ с завязкой на шее, небрежно заколотые шпильками светло-пепельные волосы, ногти, не знавшие маникюра, старомодные туфли, подошвы которых не касаются земли… Глеб как-то обмолвился, что Вацлав специализируется на маньяках. Но никто во всем Московском Клубе не имел ни малейшего представления о прошлом Вацлава. Гончий никогда ни с кем не откровенничал. Выходит, блондинка с портрета стала жертвой серийного убийцы? Но ничего, указывающего на насильственную гибель, во внешности призрака нет — ни темных пятен крови на одежде, ни следов от удавки на шее. Бросается в глаза только некоторый беспорядок в одежде, как будто она одевалась наспех, а потом еще долго бежала.
Призрак неотвратимо приближался ко мне. От его близости у меня закоченели руки, в щеки и губы словно впились иголки. Наверное, так же чувствовал себя Кай перед тем, как его заморозила Снежная королева.
— Что тебе от меня нужно? — пробормотала я по-русски.
Эвелина остановилась в шаге от меня и тоже что-то спросила. Только на своем языке. А потом нахмурилась, видя, что я не понимаю ее. И повторила вопрос еще раз, громче и отчетливей.
— Я не глухая, — с досадой ответила я. — Только, извини, чешский выучить не успела.
То ли от пережитого волнения, то ли от абсурда ситуации с моих губ сорвался смешок. Подумать только — встретить призрака и не суметь пообщаться с ним, потому что он говорит на другом языке. Ни в одной книге и ни в одном фильме я такого не видела. В придуманных реальностях не существует языковых барьеров, а вот в реальной жизни непонимание рискует вымахать до размеров Великой Китайской стены. Я уже представляла себе, как Эвелина будет отчаянно жестикулировать, пытаясь объяснить мне то, что хочет сказать. А может, и до настенных рисунков дойдет? А что, время у нас пока есть.
Видя, что я ее не понимаю, Эвелина с досадой произнесла себе под нос на чистейшем английском:
— Не понимает! Как же быть?
— Ты говоришь по-английски? — воскликнула я.
— Конечно! — оживилась она. — Я же англичанка!
Мы замолчали, настороженно разглядывая друг друга.
Теперь, когда мы могли общаться на понятном нам языке, мы обе растерялись и не знали, с чего начать.
— Кстати, меня зовут Эвелина, — нарушила молчание она.
— Знаю, — кивнула я. — Ты невеста Вацлава. А я Жанна.
— Вообще-то, — с ревностью поправила она, — я его жена.
Я закашлялась. Интересно, как долго они были женаты, до того как…
— Может, у вас еще и дети есть? — с замирающим сердцем уточнила я.
