А.В. Кремнев считает, что один из путей спасения цивилизации — это поднятие духовности людей. Мы ее растеряли, отсекли как нечто ненужное и при этом упустили самое существенное: связь настоящего прошедшего и будущего. Мы стали жить одним днем: не помним прошлого, не заботимся о будущем. Из-за этого ушло очень важное — ушла ответственность за содеянное. К сожалению, процесс возрождения духовности — путь долгий, не на одно поколение. Но начинать его, как считает Александр Валентинович, надо сейчас.
Картины Кремнева, словно притча, словно концентрация мудрости. Чьей? Александр Валентинович не настаивает на абсолютно своем авторстве, хотя, наверное, теряет при этом как художник, как создатель. Конечно, в своем отечестве пророков не бывает, но со временем или за чертой бытия он мог бы, скажем, удостоиться оценки гениального живописца, однако, похоже, сознательно избегает подобной участи. Для него совершенно очевидно, что большинство его картин-видений инспирированы извне. Настаивать на ином, по мнению Кремнева, безнравственно, и это делает честь его объективности. А для нас, исследователей, такая позиция художника служит косвенным доказательством связи с иными мирами, с иным Разумом. Ведь тут никакие приборы нам и не помогут, нет пока таких, которые б транслировали видения прямо из мозга.
Интересно, что в сюжетах, принимаемых Кремневым, многое перекликается с учением Агни-йоги, подчас идет прямое цитирование.
…Чьи-то внимательные глаза смотрят на нас из космического далека. Кружась, подает на растрескавшуюся, пустынную землю ажурное перо. Где-то сбоку — огромное яйцо, символ жизни, с треснувшей скорлупой. Когда Кремнев воспроизвел на холсте этот сюжет, он не знал, что он обозначает и как его назвать. Лишь позже, читая «Живую этику», встретил такие строчки: «Даже перышко, выпавшее из крыла птицы, вызывает гром на дальних мирах…» То есть, то, что для нашего мира порой несущественно, в других, параллельных мирах, отзывается потрясениями, и именно так, цитатой из записанного Е. Рерих, стала называться эта картина.
Или еще сюжет. Ребенок, крохотный, похожий на куклу-голыша, увлеченно строит песочные замки. Они — огромные, однообразные — возвышаются над ним, готовые рухнуть и раздавить его своей тяжестью, кое-где песок уже осыпается… Ненужное, опасное сооружение, рядом с которым жизнь хрупка и ненадежна. Но ведь мы, люди, возводим, строим нечто подобное повсеместно, и оно уже реально грозит человечеству гибелью. Картина сопровождается чеканной фразой из «Агни-йоги»: «Многие мнят, что посредством земной майи (иллюзии) можно создать твердыни, это так же неразумно, как дети из грязи мечтают сложить крепость». Такова картина «Мечты» и многие другие сюжеты.
А.В. Кремнев считает, что его связь с иным миром не случайна. Он вовремя обратил внимание на то, что ему стали давать извне. Он не отмахнулся, не заслонился суетой дел. Кто-то в подобной ситуации, может, только удивился бы и… прошел мимо. К нему не достучались.
После первой серии картин, которые А.В. Кремневу шли в течение двух лет, показы вдруг прекратились. И в этом тоже есть признак внешнего воздействия. Ему дали столько информации, что необходимо было время осмыслить увиденное, а главное — воплотить в холсты. Но однажды видения возобновились, однако возобновились на качественно новом уровне. Пошла сплошная символика. В необычных красках, в совершенно фантастических сюжетах. Он многого не понимал, очень нуждался в разъяснении увиденного, и тут, как ни удивительно, ему стали поступать сведения о символизме. То в нечаянной лекции специалиста, то книгами. И все непонятные элементы стали получать разъяснение. Кремнев считает, что это ни что иное, как ИХ подсказка, помощь.
В настоящее время можно констатировать, что уровень его новых работ по-прежнему весьма высок, а смысловая нагрузка его картин, на мой взгляд, все более повышается. Поразил, например, длинный список тех его сновидений, которые ему только предстоит воплощать в красках.
Вот часть его замыслов: «Лесть» «Растраченное время», «Милитаризм», «Портрет творчества Даниила Хармса», «Плохая память», «Эмбрион-обвинитель», «Цветные характеры» и т. д. Всего более сотни сюжетов. Александр продолжает свой труд, и с каждым новым произведением открывает в своих картинах нечто новое. Связь между мирами не прерывается.
В качестве примера такой связи остановимся на одной картине, под названием «Вместе». На ней изображены два путника в черных монашеских одеяниях, с длинными посохами в руках, которые идут по горной тропе среди скал, идут в безмолвии, идут на фоне бездонного темного неба с редкими звездами, а с ними… третий! Фигура этого третьего огромна, она уходит в небо, откуда падает на голову этого третьего тонкий луч света, словно связующей нити еще с кем-то далеким, невидимым… Кто он, этот незримый путник среди двоих, затерявшихся в горах? Он явно не из нашего, земного плана, он принадлежит другому миру, но он есть, есть и имя ему… Не знаю, и художник не знает, но мы догадываемся — это Учитель, который, вероятно, есть у каждого. Кто-то его ощущает хорошо, ощущает по уколам совести, по поступкам, которые совершаешь, словно в порыве духа, а кто-то не ощущает вовсе, спит разумом или старается не замечать, потому что так ему удобнее…
В последние два года, как рассказывал А.В. Кремнев, он не видит тех прежних удивительных снов-видений. Он считает, что со стороны ВЦ выполнена некая миссия по отношению к его творчеству. Ведь смысл контакта, если он положителен, — включить человека. Чтобы он сам смог работать, мыслить, чтобы он понял, что он делает свое дело. Кремнев вовсе не огорчен этим обстоятельством, он понял, что способен самостоятельно творить без снижения смысловой глубины картин. Те прежние сны с подробным показом сюжетов попросту оказались не нужны, поскольку художник сам способен выходить на определенные уровни сознания, способен проникать в астральный мир.
Кстати, как свидетельствует Александр Валентинович, астральный мир — это живой и многонаселенный мир. Он насыщен самыми разнообразными живыми существами. Есть среди них ужасные, отталкивающие, а есть прекрасные божественные. Мир этот многомерен. По его словам, его очень трудно передать на плоскости холста. Ведь помимо объема предмета, его как бы видишь изнутри. Но при переносе четырехмерного объекта на двухмерную плоскость теряется до 90 процентов информации. И краски не те.
Одна картина Кремнева стала для меня поистине потрясением. Она доказывала связь миров!
Холст стоял в стороне, средних размеров, на нем — бурление облаков, завихрения течений — словом, какое-то бурное движение. Цвета — словно у грозовых облаков: белые, серые, коричневатые, синие оттенки. Так было до поры, пока Кремнев не подозвал меня взглянуть на холст вблизи. Он ткнул в одно место, и я увидел… его автопортрет в профиль, а рядом — профиль их собаки, колли, по имени Прайз! Да, в самом деле, Сашина аккуратная бородка, усы, и тут же морда умной собаки, любимицы семьи…
Но в стороне я вдруг обнаружил еще один портрет — пожилого мужчины с большими густыми усами; его утомленные глаза были полуприкрыты, морщинки близ уголков глаз. Вот еще лица, нет, сразу два лица, и одно из них, скорее всего, женское. Картину надо было повернуть, что бы их заметить. А там — дед с бородой и длинными усами… Туманная фигура женщины в голубом сиянии с рукой около сердца. Еще дед — его смеющиеся глаза ясны и мудры. Чтобы его рассмотреть, картину пришлось перевернуть вниз головой.
Лиц на картине, колоритных, ясных, порой почти фотографически четких много, больше десятка. Они небольшие, со средних размеров монету, но они хорошо различимы среди завихрений туч, стоит лишь приглядеться повнимательнее.
Но оказалось, что никаких портретов Кремнев не только не задумывал, но и не рисовал. Просто однажды он, собирая шпателем остатки краски с палитры, стал наносить их на холст в беспорядке, хаотично, без какой-то системы и замысла. Потом слегка развез их по холсту, перемешал краски, и — стал шпателем же снимать краску, сдирать ее до тканевой основы. Образовывалась причудливая картина, напоминающая разгул стихии в эпицентре какого-то тайфуна или урагана. Но, приглядевшись внимательнее, он стал обнаруживать среди завихрений струй — лица людей! Они не были ему знакомы, за исключением собственного портрета и их собаки. Лиц было больше десятка, они были весьма колоритны, но — откуда появились? Ведь он их не рисовал! Он вообще не прикасался к холсту кисточкой!
Объяснение мы находим пока одно: так проявил себя Тонкий мир. Мы кое-что о нем знаем, знаем, что он присутствует рядом с нами, в другом измерении, и он способен выходить на нас то необычными снами, то психографическим письмом, то увиденными во снах картинами. Но, по-видимому, бывают состояния, когда они могут проявиться и вот так неожиданно, из сочетания красок и бессознательного акта творчества.
