чем у меня.
И все же – подобные ощущения у меня бывают – от следов исходили, что называется, «плохие вибрации». И, как бы то ни было, моей свободе наступил конец. Я решила взять оружие и отправиться на разведку. Джейн покамест ничего говорить не следовало. Ей и так было из-за чего переживать.
На обратном пути воображение рисовало мне громадного неуклюжего негра с уродливой собакой, который разгуливает вокруг, наверняка скрываясь от закона и питаясь моллюсками, – а что тут еще найдешь съедобного? Грабеж, насилие – он способен на все. Против него две одинокие женщины и девочка, а помощи ближе чем в сорока милях не найдешь! Я радовалась, что взяла с собой револьвер.
Вернувшись в хижину, я стала осматриваться на предмет обороны. Двор был обнесен сплошным забором высотой в пять футов, изготовленным из массивного корабельного леса и основательно заглубленным в песок. Это укрепление должно было выдерживать напор волн, если они сюда дойдут, однако крепкий мужчина легко смог бы через него перелезть – если, конечно, не остановить его пулей!
Сама хижина – обычный бревенчатый сруб – была построена очень прочно. Я не сомневалась, что смогу защитить ее от одиночки, тем более невооруженного, а у негров, как правило, не бывает при себе оружия. Опасаться следовало неожиданного нападения. Чтобы подать ночью сигнал тревоги, нам пригодилась бы хоть какая-нибудь собственная собачка. Может, мы сумеем таковой обзавестись.
После завтрака я час чистила револьвер и упражнялась в стрельбе по мишени. Джейн покачала головой, думая, вероятно, что против демонических сил пули не помогут. Но Пердита пришла в восторг при виде блестящей штучки и захотела ею поиграть; женщины, сколько бы им ни было лет, всегда любят играть со смертью! Звук выстрела ее не испугал; сердечко Пердиты еще не выучилось трепетать, однако она не поняла, чтó связывает внезапный грохот и дыру в доске на расстоянии тридцати ярдов. Я взяла на мушку чайку в полете и случаем отстрелила ей несколько хвостовых перьев; Пердита завизжала от восторга, увидев такое чудо.
Около десяти утра я с пистолетом у пояса снова села на велосипед и двинулась вдоль берега. При ярком солнечном свете, возле искрящегося моря я чувствовала себя уверенно и стремилась к приключениям: как-никак в моих жилах текла боевая новоанглийская кровь!
Я собиралась проехать весь берег до конца и взглянуть на лачугу негра. Не исключено, что я зря опасаюсь. Отпечатки могут принадлежать безобидному охотнику на уток или даже туристу, проводящему отпуск на природе. Болтовня старушки Джейн настроила меня на чересчур романтический лад. Скоро я все выясню.
Прилив со времени моей первой вылазки миновал низшую точку и снова пошел в рост. Но следы в том месте, где я купалась, все еще не смыло. Ступни были на три дюйма длиннее моих. Они принадлежали настоящему гиганту!
Ехала я не спеша, в раздумьях, и все же, успев взмокнуть, распрощалась со страхом и гневом. Атлантическое побережье Соединенных Штатов достаточно протяженное, чтобы двое людей вольготно на нем уместились. Вполне вероятно, вторженец в первый и последний раз пометил это место своими следами!
Но примерно в миле от того места я резко затормозила. Вот новая цепочка следов – а вот еще одна!
Я спешилась. Следы, снова бегом, спускались к морю, продолжались вдоль полосы прибоя, а затем стали описывать круги, словно с безумным негром (таким мне виделся незнакомец) случился припадок. Иные были очень глубокие. Сначала я подумала, что следы принадлежали двоим. Но нет, это были те же ноги. Круги, которые они описывали, маленькие и неровные, часто пересекались – точно в исступленном танце.
Но было кое-что еще, и, осознав, что это, я похолодела.
Все отпечатки лежали в пределах одного большого круга! Куда же делся этот человек? Неужели улетел на воздушном шаре?
Однако напасти этим не ограничивались.
Человеческие следы перемежались с другими, не человеческими – отпечатками четырех лап гигантской собаки! Но зверь ни с какой стороны не вступал в большой круг; оказаться там он мог, только если его принес на руках человек. Однако это было немыслимо; и кроме того, зверь, принесенный человеком, покинул круг на своих четырех, погнав на бешеной скорости вдоль берега и оставив позади… что? Да ничего и никого!
Я не робкого десятка и была вооружена. И тем не менее эта дикая история повергла меня в такой ужас, с каким не сравнится даже страх смерти.
Человек вбежал в круг и исчез. Зверь не вбегал в круг, однако же из него выбежал.
Солнце сияло, море искрилось, я медленно катила назад, не находя объяснения увиденному и сознавая только, что все это мне совсем не нравится.
8
Но паралич воли, беспомощной перед непонятной угрозой, уступил место вспышке злобы и ярости. Я выведу эту тварь на чистую воду и покончу с ней, чего бы мне это ни стоило. Сдаться означало бы навсегда потерять покой и самоуважение.
Вернувшись в хижину, я не заводила разговоров с Джейн, не хотела играть с Пердитой и осталась глуха к ее просьбам позволить ей позабавиться блестящей штучкой. Мне нужно было посоветоваться с собой – и больше ни с кем. Даже Тофам Брент был бы лишним, хотя с ним я всегда мысленно советовалась. Я предпочла бы обсудить эту историю с совсем другим человеком – преподобным Натаниэлем Тайлером, с которым, как было сказано, у меня имелось кое-что общее.
Однако, поразмыслив, я отвергла и его: для дела, требовавшего решительных мер, он был слишком изнежен и разборчив. Полагаться оставалось лишь на себя!
Но от раздумий становилось только хуже. Нужно было действовать. Я должна была разобраться с этой загадкой, решить ее и уничтожить – или погибнуть сама. По-прежнему не зная, как взяться за дело, я сидела у себя в комнате. За окном шумел прибой, кричали чайки, временами доносились голоса девочки и Джейн; раз или два в дверь постучала маленькая ручка, но я не отвечала.
Позднее, когда Джейн позвала меня к обеду, я отказалась выйти. Не хочется, голова болит, сказала я.
Занятая своими мыслями, я все же уловила знакомые звуки: Джейн укладывала Пердиту спать. Обычно я участвовала в этой церемонии, и девочка потребовала: «Хочу тетю Марту» (так я именовалась в списке ее друзей, включавшем только нас с Джейн). Мне захотелось пойти к ней, но я удержалась. После того как она заснула, в хижине воцарилась тишина, и только приглушенная музыка прибоя проникала в мое открытое окно.
Миновало часа два, сгустилась тьма: луна еще не
