- Зря ваш спутник вас оставил одну…
- Не оставил, - Поздняков появляется внезапно. Не делает никаких резких движений, не скалит зубы и не рычит: “Отошел от нее”. Но как-то сразу становится понятно, что не допустит двусмысленностей от другого мужчины. Тот криво улыбается и отходит. А Поздняков… Неожиданно, но он смеется.
- Ну вот, теперь ты источаешь аромат экзотического цветочка. Все пчелки на тебя слетятся. Мне стоило подумать, где ласкать тебя, Ис-скр-ра...
В который раз я в смятении. И краснею. Мне вообще сложно с мыслями о том, что мы теперь можем вот на такие темы говорить спокойно. С воспоминанием, что его пальцы побывали внутри меня. Что он знает о моем теле то, чего не знает, пожалуй, никто другой.
И что я все еще остаюсь его помощницей, мне на него работать ведь придется…
Долго ли?
Эйфория постепенно вытесняется осознанием, что именно произошло в закрытой комнате. И что тому предшествовало. И страхом. И ощущением, что я глупость совершила, сама сократила срок пребывания в его доме…
- Эй, - встряхивает меня легонько, - ты же только что амазонкой стояла, хоть без оголенной груди. Вот такой и оставайся - мне еще полчаса нужно.
- Да, - киваю, соглашаясь сразу со всем.
Он прав. Надо продолжать, даже если это не моя роль. У этой роли слишком много бонусов, чтобы отказаться так просто.
Да, уволит. Точнее, поматросит и бросит - и я сама сбегу. Да, могу огрести последствий по полной. С Поздняковым быть, как сделать операцию на сердце. Потом еще долго реабилитироваться придется и следить за тем, чтобы не перенапрягаться.
Но разве я не понимала это, когда соглашалась на него работать?
“Нет, не понимала. Ты и предположить не могла, каким он может быть на самом деле…”
Жестким. Неуправляемым. Заботливым. Провоцирующим.
Мой личный наркотик, увеличенная доза которого стала теперь чуть ли не жизненно необходимой. Но даже осознание будущей ломки не поможет отказаться от этой зависимости.
Потому плечи распрямляю. Беру бокал шампанского - нет, я не буду снова пить, я и так пьяна от качелей эмоциональных... Мне просто надо держать что-то в руках.
Улыбаюсь уверенно, всем сразу. Никого не выделяю. Я - амазонка. Вполне возможно, это его указание. А мы же договорились играть по правилам…
Я готова.
Хорошо, что игра в игре длится недолго. Незнакомая обстановка, слишком много событий для одного вечера, для одного дня, что начался требованием надеть определенное белье, отголоски болезни как-то разом накатывают. Устала ужасно. И когда Поздняков подходит, а потом мы делаем финальный “забег” по залу - черт, я ведь даже не поинтересовалась, в честь чего этот прием! - и прощаемся с некоторыми его знакомыми, облегчение только чувствую.
Домой.
И это не просто слово. Там, в заснеженном лесу, я и правда дома.
Мы не разговариваем по дороге. На меня вообще странное спокойствие нападает. Может от все той же усталости, а скорее потому, что оба знаем - все будет. И я знаю - все будет по его. Мне не о чем волноваться или беспокоиться.
И нет у меня по этому поводу сожалений, что инициатива не моя. Не мне придумывать, что я буду с ним делать, как удовольствие доставлять.
Все будет… И от этого тоже спокойно.
Хотя спокойствие тут же слетает, когда по приходу домой он на диван садится и командует:
- Раздевайся. Полностью.
Прям здесь? В гостинной? При полном освещении? Просто раздеться и голой стоять под его ничего не выражающим взглядом?
Судя по ироничной усмешке, он все услышал, хотя я ни слова не произнесла. И бровь одна взлетает: “Что? Уже забыла, что обещала быть послушной?”
Я медленно пальто снимаю. Откладываю пакет со своими старыми вещами, в которых из дома вышла, туфли скидываю. Он не двигается, смотрит. А меня потряхивать начинает, но не от холода, а от бездушности происходящего. Возбуждения никакого больше нет. Только скованность.
Это так будет, да?
А то, что произошло на приеме… мне показалось?
Я буквально заставляю себя спустить платье с плеч. А дальше оно уже само падает под тяжестью ткани. Переступаю. В белье одном остаюсь и подбородок гордо вскидываю. Не потому, что бесстыжая такая, наоборот. Оборонительно. Пусть видит, что мне плевать. И что если надо - я и так могу, согласилась ведь...
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
На что?
Почему-то мне казалось, что на удовольствие…
И что мешает получить его?
Губу прикусываю и через полуопущенные ресницы на Позднякова смотрю. Ведь это игра, в которую двое играют - с чего вдруг манекеном себя почувствовала? Я тоже могу… звучать.
И вместо того, чтобы просто бюстгальтер снять, сначала нерешительно, а потом мягче руками по груди провожу. Одну бретельку стягиваю, вторую, но не спешу к застежке прикасаться. Пусть оценит высоту и полноту моей груди, что держит прозрачную ткань без всяких косточек. Пусть увидит, какая у меня талия тонкая. И стройные бедра.
Веду ладонями по телу. Руки холодные, а кожа на животе - горячая. Поздняков вперед подается. И улыбается понятливо и поощрительно. Он понял, что я поняла. А я поняла, что он… ой, ладно. Не хочу думать об этом. О том, что даже сейчас он учит. Даже сейчас подталкивает участвовать во всем полноценно.
Откуда мне было знать, что “ведомая” вовсе не значит бесправная? Или пассивная.
Теперь знаю.
Что подчиняться можно по-разному. Можно так, что у самой и сомнений не останется в своей чувственной власти.
Голову откидываю, ощущая, как скользят волосы по голой спине. А потом быстрым движением трусики снимаю. И скидываю верх - он тонкий, нежный, но даже это соприкосновение с моей кожей - слишком.
- Сядь на столик.
На журнальный стол имеет в виду. Это перед ним. Совсем перед ним…
Сглатываю и сажусь. Я ниже оказываюсь, но это позволяет не только лицо поднять, но и выгнуться, опираясь руками о поверхность гладкую. Коленки инстинктивно разъезжаются в стороны, потому что он так смотрит сейчас… Невозможно просто, чтобы не разъехались.
Между ног горит и тянет. Я не к месту - может и к месту - думаю, что наверняка пятно влажное на полированном дереве останется. Или даже отпечаток голой задницы.
Еще сильнее прогибаюсь. Подставляю ему себя.
А он… он вдруг встает и меня подхватывает, поднимает. К себе спиной разворачивает… И я слышу звук вытаскиваемого ремня. На запястья холодные петли ложатся, описывая восьмерку…
- Мы не закончили кое с чем, Ис-скр-ра… - шепчет Влад и вперед толкает.
Может это и не он. А я первая делаю шаг в сторону окна.
- Знаешь, что я хотел сделать тогда? - Поздняков низко говорит и глухо, и между ног у меня все пульсирует в такт его словам. - Юбку твою задрать, нагнуть так, чтобы попка оттопырилась, и шлепнуть, проверяя, насколько ты готова к таким развлечениям. Следы красные оставить на белой коже...
Его голос и слова заводят так же сильно, как тот факт, что я обнажена - во всех смыслах - а он полностью одет. Моя грудь чуть сплющена прохладным стеклом, соски каменные, и если он немедленно к действиям не перейдет…
На первый шлепок отзываюсь вскриком. И тут же Поздняковское, восхищенное следует:
- Красиво.
Второй шлепок.
Это даже не больно. Странно и будоражаще, дрожь внутреннюю вызывает, где все сотрясается тоже. А еще странную эмоцию, что вот я ему все позволяю, его фантазии воплотить - и никакого страха нет, только интерес, что еще будет.
Третий.
Назад подаюсь невольно и ноги раздвигаю. Поздняков за бедра крепко обхватывает и к себе прижимает, чтобы я почувствовала его член через ткань брюк. А потом… волосы мои вперед перекидывает, открывая спину и ведет по позвоночнику языком горячим. До копчика. Кажется, встает на колени...
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Четвертый. Я всхлипываю, а Влад шепчет:
- Я бы проверил, насколько ты готова, и засадил на всю длину сразу…
- А если бы не была готова? - вырывается у меня хриплое.
Смешок. А потом я чувствую его язык… там. Дергаюсь, сбежать пытаюсь, но он крепко держит.
