Я наливаю первую стопку и с удовольствием проглатываю. Закуска — соленый лимон. Лимоны я солю так же, как заготавливал в Питере огурцы: трехлитровую банку заполняю цитрусовыми плодами вперемешку с пряными травами, перцем и чесноком, а потом заливаю крепким рассолом. Месяц лимоны просаливаются — и вот вам прекрасная оригинальная закуска в восточном стиле. Научил меня этому один араб. Под лимон я выпиваю еще пару стопок, доставая каждый раз новую из морозилки. Но вскоре мне это надоедает — не очень-то весело бухать одному. Гофман куда-то уехал с женой, Борька живет в другом городе, и мне к нему не попасть. Тогда меня осеняет: «Если существует секс по телефону, то почему бы не попробовать осуществить пьянку по телефону?»
Я открываю телефонную книгу и начинаю выбирать себе партнера. На букву «А» никого подходящего не оказалось, перехожу к следующей литере. Великолепно! Буйвол Алексей. Как же это я про него забыл?! Мы вместе учились на курсах иврита. С надеждой набираю его номер.
— Леха! Здорово. Что делаешь? — спрашиваю Буйвола.
— Ничего. Лежу голый на диване, потею, — безрадостно отвечает Леха.
— Может быть, что-нибудь поинтересней придумаем?
— Что же мы придумаем? Ты в Моцкине, я в Нагарии, нам даже выпить не удастся до завтра…
— Я изобрел принципиально новый вид общения — «Пьянка по телефону»!
— Как это? — воспрянул Леха.
— Ты сидишь у себя в Нагарии с телефонной трубкой, а я у себя дома. Мы одновременно наливаем по стопке водки, произносим тост и выпиваем, потом сидим, закусываем, курим и базарим по телефону. Все как во время обычной пьянки, разница только в том, что мы не видим друг друга.
— Интересно… — Леха, похоже, задумался.
— У такого вида пьянки есть еще один колоссальный плюс: когда ты нажрешься, как скотина, я просто повешу трубку — и все! Мне не нужно будет тащить твое бесчувственное тело домой, как это обычно происходит.
— Идея мне нравится. Особенно то, что во время данного мероприятия я не буду видеть твою неприятную морду, — Леха по достоинству оценил мое изобретение.
— Ну вот видишь! Одни только плюсы в такой форме общения. Если у тебя есть водка, то мы можем прямо сейчас и начать.
— Нет уж. Ты, я чувствую, уже начал бухать, а я еще абсолютно трезв и потому грустен, как Стена Плача.
— Ну и что ты предлагаешь? — насторожился я.
— Сколько ты уже успел выпить?
— Три стопки по 50 миллилитров.
— Сейчас я тоже в одиночестве хлопну 150 грамм, чтобы быть с тобой на одной стадии.
— Сколько тебе для этого нужно времени?
— Перезвоню через десять минут, — пообещал Леха и повесил трубку.
Он перезвонил даже на две минуты раньше. Мы договорились пить пятидесятиграммовыми стопками, не пропуская и выпивая до дна (для того чтобы идти на одной волне опьянения).
— Ну, поехали! — начал я эксперимент.
— С богом! — ответил на своем конце провода Леха, и мы одновременно выпили.
Первая, пробная, «пьянка по телефону» удалась на славу. Мы с Лехой прекрасно провели два с половиной часа у телефонных аппаратов. Безнадежный, казалось бы, выходной день не пропал благодаря моему революционному изобретению.
* * *
Весь срок беременности Инга проходила легко, без каких бы то ни было неприятностей. И вот я повез ее в роддом, чтобы она родила мне сына. Я знал, что у меня будет сын, видел его, еще когда он находился у Инги в животе. Доктор с помощью аппарата УЗИ вывел на экран монитора изображение моего сыночка. Писька была видна. Звать его будут Бенджамин, так мы уже решили. Почему именно Бенджамин? Не знаю, просто понравилось имя.
Израильские врачи придумали такую извращенную, дьявольскую пытку — муж всю процедуру родов должен находиться в палате вместе с женой, смотреть, как она мучается. Я очень этого не хотел, но Инга попросила, сказала, что ей будет легче, если я буду стоять рядом и держать ее за руку. Я уступил. Заранее подготовил себя к тяжелым часам, которые мы с женой проведем в родильной комнате.
Но Инга — здоровая сильная тетка. Родила она меньше чем за два часа, причем без всяких там диких, истерических криков, ломания рук, прокусывания губ от боли. Родила и все. Медсестра показала мне тельце, обтерла его тряпкой, завернула в пеленку, только голова ребенка осталась открытой. Сын мой перестал орать и вдруг посмотрел на меня. И тут я чуть не потерял рассудок — на меня смотрел я сам! Только фантастически, невероятно помолодевший. Медсестра что-то петюкала на малопонятном мне иврите, а я все не мог поверить своему счастью — я стал отцом, полноценным мужчиной!
После того как я увидел свою уменьшенную копию, в голове у меня появилась и осталась уже навсегда мысль: дети — это и есть бессмертие. С этого дня жизнь моя будет продолжаться всегда. Сначала в сыне, потом во внуке и так далее. Когда разложится в земле моя физическая оболочка, я все равно буду жить. В них, в потомках своих! Моя кровь будет бежать по их сосудам. Вот так! Все просто! И не надо никаких философий. Отныне я бессмертен!
Ингу и Бенджамина развезли по разным палатам, и я оказался в коридоре в полном одиночестве. Я вытащил пачку сигарет и намеревался уже пойти покурить, но тут из родильной комнаты №2 вывалился довольный, смеющийся израильтянин, в руках у него была видеокамера.
— Сын! — орал он на весь роддом. — У меня сын родился!
— А зачем тебе камера? Ты что, роды снимал что ли? — поинтересовался я.
— От первой до последней секунды! — ответил счастливый папаша.
— Кому же ты будешь показывать этот увлекательный фильм?
— Ну, я думаю желающих посмотреть будет предостаточно, — самодовольно ответил этот странный кинематографист и скрылся, сунув в рот мятую сигарету.
Я спустился на первый этаж роддома, там оформляли новорожденных.
— Как будут звать твоего сына? — спросила меня строгая регистраторша.
— Биньямин, — это неизвестно откуда появившаяся теща влезла в разговор.
— Анна Исааковна, это мой сын, и как его будут звать, решать буду я, — стал я отстаивать свои права. — Имя моего ребенка — Бенджамин.
Так регистраторша и записала — Шугаев Бенджамин. Теща надула губы и перестала со мной разговаривать. Мне тут же, в регистратуре выдали банковский чек. Израиль вручает определенную сумму каждому отцу за рождение нового гражданина. Мальчики ценятся дороже девочек. Кроме денег я получил еще объемную коробку.
— А это что такое? — улыбаясь, спросил я.
— Противогаз для твоего ребенка, — последовал ответ.
Улыбка медленно сошла с моего лица. Пока у мужчины нет детей, он ничего не боится. Меня совершенно не волновала враждебная, опасная ситуация, сложившаяся вокруг Израиля. Сейчас же мне захотелось посадить семью в самолет и покинуть страну, в которой первый подарок новорожденному — противогаз. От мысли, что какой-нибудь шизанутый Саддам Хусейн может отравить газом моего сына, мне стало жутко. Мне остро захотелось оторвать Саддаму его усатую башку. Но потом я подумал, что у израильтян и арабов свои счеты, и решил не вмешиваться в их разборки. Израиль — не моя страна. «Все, надо валить отсюда. И не в Канаду или Америку, а домой, в Питер. Какого дьявола здесь сидеть?» — размышлял я.
Действительно, мне ведь невероятно повезло: я родился в богатейшей, интереснейшей стране и даже не просто в России, а в красивейшем городе на планете — Санкт-Петербурге. И на что же я променял свое счастье? На страну четырехэтажных небоскребов, которая настолько мала, что даже на большой политической карте мира обозначается цифрой из-за того, что семибуквенное ее название не умещается на отведенной площади? Для евреев Израиль — историческая Родина, но ведь я-то не еврей! Каким же идиотом я был, когда принимал самое глупое решение в своей жизни — поменять величественный, имперский Санкт-Петербург на Кирьят-Моцкин!
О решении возвращаться на Родину я сообщил Инге на следующий после родов день.
— Хорошо, только давай денег подкопим, — согласилась жена.
* * *
На работе у меня появился новый друг. Он работал у Бори Костенко в мясном отделе, куриц разделывал. Это был молодой араб-христианин, звали его Салим. Я не просто так конкретизировал его вероисповедание, дело в том, что арабы в Израиле делятся на три основные группы: христиане, мусульмане и друзы. Общего у этих групп не так уж и много, а именно только язык у них общий.
Внешне арабы разных конфессий отличаются друг от друга разительно. Мусульмане все поголовно носят усы, лица у них мужественные, грубоватые. Образованию они уделяют немного внимания, предпочитая физический труд. Книг почти не читают. Зачем? В Коране написано все, что нужно человеку.
Христиане не имеют ярко выраженной арабской внешности, гладко бреются, одеваются по-европейски. Существует мнение, что представители этой группы являются потомками крестоносцев, которые, совершая свои походы в Иерусалим, оставляли после себя беременных арабок, у которых потом рождались дети, удивительно похожие на пришедших из далеких северных стран рыцарей. Христианские арабы стараются дать своим детям хорошее образование, отправляют их учиться за границу.
