— Сергея, — ответила Диана, пристально наблюдая за реакцией Леночки. — Испачкал на улице.
— Так это он меня вчера привел? — ухмыльнулась будущая Прима.
Диана хотела было сказать, что не привел, а принес, но промолчала, только поинтересовалась:
— Ты что, ничего не помнишь о том, что было вчера?
— Не помню, — покачала головой Леночка, — а что было-то?
— Да так, — отмахнулась подруга, — ты с шампусиком вчера перестаралась.
— Странно, — пожала плечами собеседница, — обычно, я не пьянею, — добавила: — Ну что застыла? Беги на урок, а я посплю еще немного.
Глава восьмая
Леночка солгала, сказав Диане о том, что не помнит о событиях прошлого вечера.
Она все прекрасно помнила!
И ей было так стыдно! Она готова была отдать все на свете, чтобы вычеркнуть этот сабантуй не только из своего сознания, но и из памяти тех, кто стал свидетелем её позора.
Девушка натянула на голову одеяло и протяжно застонала. То ли от разрывающей голову похмельной боли, то ли от разрывающего душу стыда за свое поведение.
Она думала, что бы такого сотворить, что учудить, дабы вчерашние собутыльники пожалели о том, что обидели и унизили её?! Незаслуженно, заметьте, унизили!
Вот заболеть бы! Тяжело и надолго! Слечь с воспалением лёгких! А еще лучше — загреметь в больницу! Чтобы приходили, проведывали. А она такая лежит себе в постели с лихорадочным румянцем на щеках, и шепчет едва слышно: «Я не сержусь на вас. И всех прощаю». А потом, взять и умереть!
Леночка тотчас одернула саму себя. Нет! Умирать она вовсе не хотела! Задумалась.
Что там говорила Мстя о первых месячных? Что они вызывают в организме девушки гормональный взрыв, чреватый не только изменениями в весе и росте, но и перестройкой психики!
Вот оно, оправдание! Обрадовалась, но ненадолго.
Ведь не станешь ходить по коридорам училища и рассказывать каждому встречному-поперечному что разменстуировалась в столь юном возрасте. Нужно придумать что-то другое!
Мысли клубились и спутывались. Леночка и сама не поняла, когда снова уснула.
* * *
Ученицы седьмого класса уже разминались и разогревались у станка, когда в класс вошла Людмила Марковна.
Диана тотчас бросилась к педагогу, не обращая внимания на сопровождающие смешки и перешептывания. Произнесла, едва слышно:
— У Леночки месячные начались. Она сегодня на занятия не придёт.
— Вот как?! — брови Людмилы удивленно взлетели верх. — А у меня несколько иные сведения о причине недомогания твоей подруги!
Диана покраснела до корней волос. Она, конечно, понимала, что о вчерашнем пришествии доложат обязательно! Но не думала, что это случится так быстро!
— Вы можете пойти в нашу комнату и убедиться сами, — прошептала, сквозь плотно сжатые зубы.
— Зачем? — Милочка не отводила глаз от лица ученицы. — Я тебе верю. К вам зайду обязательно, но только после вечерних занятий. — Диана кивнула, принимая сказанное к сведению. — Иди на место! — велела Людмила.
Диана подошла к станку, положила руку на планку, собралась, намереваясь приступить к занятиям.
Людмила Марковна вышла на середину танцкласса:
— Начнем! — она старалась вести урок, как обычно, но то и дело отвлекалась, вспоминая утренний разговор с Мстиславой.
* * *
— Дрянь! Дрянь! Дрянь! — Звездинская не собиралась ни сдерживать эмоции, ни подбирать слова. — Нажралась, как свинья! Выставила себя на посмешище! Де еще и Сереженьке на шею вешалась!
— Откуда информация? — Милочка прекрасно знала о способности соперниц-соучениц делать из мухи слона. — Нужно поговорить с девочкой.
— Поговорю! — тон Мсти не сулил ничего хорошего для проштрафившейся ученицы. — Притащишь её ко мне за патлы после урока! И пусть только попробует не явиться на занятия сегодня!
— Приведу, — кивнула Людмила. Добавила: — И ты бы поаккуратнее была с этим Сереженькой.
— Не твоего ума дело! — взвизгнула Мстя.
— Не моего, — согласилась Милочка. — Но сама станешь локти кусать, если кто-то вас застукает, и по училищу поползут слухи.
Мстислава отвернулась к окну. Она понимала, что Людмила права. Что если прознают о её связи с семнадцатилетним мальчишкой, то скандала не избежать! Но ничего не могла с собой поделать.
Едва Мстислава вспоминала лицо юноши, едва слышала его голос, едва до её ноздрей долетал запах молодого мужского тела, как шла кругом голова, исчезали все табу и запреты.
* * *
Сергей Истомин в семнадцать лет давно понял силу своей притягательности для женского пола. И уже давно успел познать плотские радости.
Его первой женщиной стала одна из балерин Мариинского театра, где юный танцовщик, которому на тот момент едва исполнилось шестнадцать, принимал участие в новогоднем спектакле.
Балерина не была Примой, но и от подтанцовки в кордебалете давно ушла. Исполняла второстепенные, но значимые партии, а потому от недостатка поклонников, дарящих огромные букеты, не страдала.
Она попросила юного Сереженьку помочь добраться до дома с вот этим ворохом «силоса», как сама назвала трепетно вручаемые цветы.
Северную Пальмиру занесло снегом. Поймать или вызвать машину в такую непогоду было проблематично, балерина жила недалеко от театра, а потому Сергей с радостью согласился.
Сказать о том, что он сразу и не понял, что от него требуется после быстро выпитой чашки горячего чаю — значит соврать.
Да и что тут непонятного, если дамочка, ловко освободив юношу от свитера и рубашки, так же ловко начала стаскивать с него брюки.
Первый опыт обладания женским телом если и не поверг в неописуемый восторг, то и равнодушным юного любовника не оставил. Секс, под руководством опытной партнерши, ввиду полного отсутствия времени, обусловленного коротким перерывом между дневным и вечерним спектаклями, был быстрым и не обремененным прелюдиями.
