окне красной девицы.
Ночью прилетел Финист — ясный сокол, бился, бился — не мог попасть в горницу, только крылышки себе обрезал. «Прощай, красна девица! — сказал он. — Если вздумаешь искать меня, то ищи за тридевять земель, в тридесятом царстве. Прежде три пары башмаков железных истопчешь, три посоха чугунных изломаешь, три просвиры каменных изгложешь, чем найдешь меня, добра молодца!»
А девица спит себе: хоть и слышит сквозь сон эти речи неприветливые, а встать-пробудиться не может. Утром просыпается, смотрит — на окне ножи да иглы натыканы, а с них кровь так и капает. Всплеснула руками: «Ах, боже мой! Знать, сестрицы сгубили моего друга милого!»
В тот же час собралась и ушла из дому. Побежала в кузницу, сковала себе три пары башмаков железных да три посоха чугунных, запаслась тремя каменными просвирами и пустилась в дорогу искать Финиста — ясна сокола.
Шла-шла, пару башмаков истоптала, чугунный посох изломала и каменную просвиру изглодала; приходит к избушке и стучится. «Хозяин с хозяюшкой! Укройте от темной ночи!» Отвечает старушка: «Милости просим, красная девица! Куда идешь, голубушка?» — «Ах, бабушка! Ищу Финиста — ясна сокола». — «Ну, красна девица, далеко ж тебе искать будет!»
Утром говорит старушка: «Ступай теперь к моей средней сестре, она тебя добру научит, а вот тебе мой подарок: серебряное донце, золотое веретёнце; станешь кудель[58] прясть — золотая нитка потянется!» Потом взяла клубочек, покатила по дороге и наказала вслед за ним идти: «Куда клубочек покатится, туда и путь держи!» Девица поблагодарила старушку и пошла за клубочком.
Долго ли, коротко ли — другая пара башмаков изношена, другой посох изломан, еще каменная просвира изглодана; наконец прикатился клубочек к избушке. Она постучалась: «Добрые хозяева! Укройте от темной ночи красну девицу». — «Милости просим! — отвечает старушка. — Куда идешь, красная девица?» — «Ищу, бабушка, Финиста — ясна сокола». — «Далеко ж тебе искать будет!»
Утром дает ей старушка серебряное блюдо и золотое яичко и посылает к своей старшей сестре: она-де знает, где найти Финиста — ясна сокола. Простилась красна девица со старушкой и пошла в путь-дорогу; шла-шла — третья пара башмаков истоптана, третий посох изломан и последняя просвира изглодана — прикатился клубочек к избушке. Стучится и говорит странница: «Добрые хозяева! Укройте от темной ночи красну девицу». Опять вышла старушка: «Поди, голубушка! Милости просим! Откуда идешь и куда путь держишь?» — «Ищу, бабушка, Финиста — ясна сокола». — «Ох, трудно, трудно отыскать его! Он живет теперь в таком-то городе, на дочери просвирни женился».
Утром говорит старушка красной девице: «Вот тебе подарок: золотое пяльце да иголочка; ты только пяльце держи, а иголочка сама вышивать будет. Ну, теперь ступай с богом и наймись к просвирне в работницы».
Сказано — сделано. Пришла красная девица на просвирнин двор и нанялась в работницы; дело у нее так и кипит под руками: и печку топит, и воду носит, и обед готовит. Просвирня смотрит да радуется. «Слава богу! — говорит своей дочке. — Нажили себе работницу и услужливую и добрую: без приказа все делает!»
А красная девица, покончив с хозяйскими работами, взяла серебряное донце, золотое веретенце и села прясть; прядет — из кудели нитка тянется, нитка не простая, а чистого золота.
Увидела это просвирнина дочь: «Ах, красная девица! Не продашь ли мне свою забаву?» — «Пожалуй, продам!» — «А какая цена?» — «Позволь мне ночью от твоего мужа мух отгонять!» Просвирнина дочь согласилась. «Ладно, — думает, — благодаря этому веретенцу мы с матушкой озолотимся!»
А Финиста — ясна сокола дома не было: целый день летал по поднебесью, только к вечеру воротился. Сели ужинать; красная девица подает на стол кушанья да все на него смотрит, а он, добрый молодец, и не узнаёт ее. Просвирнина дочь подмешала Финисту — ясну соколу сонного зелья в питье, уложила его спать и говорит работнице: «Ступай к нему в горницу да отгоняй мух!»
Вот красная девица отгоняет мух, а сама слезно плачет: «Проснись-пробудись, Финист — ясный сокол! Я, красна девица, к тебе пришла — три чугунных посоха изломала, три пары башмаков железных истоптала, три просвиры каменные изглодала да все тебя, милого, искала!» А Финист спит, ничего не чует; так и ночь прошла.
На другой день работница взяла серебряное блюдечко и катает по нему золотым яичком: много золотых яиц накатала! Увидела просвирнина дочь. «Продай, — говорит, — мне свою забаву». — «Пожалуй, купи!» — «А какая цена? — «Позволь от твоего мужа еще одну ночь мух отгонять». — «Хорошо, я согласна».
А Финист — ясный сокол опять целый день летал по поднебесью, домой прилетел только к вечеру. Сели ужинать, красная девица подает кушанья да все на него смотрит, а он словно никогда и не знал ее. Опять просвирнина дочь опоила его сонным зельем, уложила спать и послала работницу мух отгонять. И на этот раз, как ни плакала, как ни будила его красная девица, он проспал до утра и ничего не слышал.
На третий день сидит красная девица, держит в руках золотое пяльце, а иголочка сама вышивает — да такие узоры чудные. Загляделась просвирнина дочка. «Продай, красная девица, продай, говорит, — мне свою забаву!» — «Пожалуй, купи!» — «А какая цена?» — «Позволь от твоего мужа третью ночь мух отгонять». — «Хорошо, я согласна!»
Вечером прилетел Финист — ясный сокол; жена опоила его сонным зельем, уложила спать и посылает работницу мух отгонять.
Вот красная девица мух отгоняет, а сама слезно причитает. «Проснись-пробудись, Финист — ясный сокол! Я, красна девица, к тебе пришла — три чугунных посоха изломала, три пары железных башмаков истоптала, три каменные просвиры изглодала: все тебя, милого, искала!» А Финист — ясный сокол крепко спит, ничего не чувствует.
Долго она плакала, долго будила его; вдруг упала ему на щеку слеза красной девицы, и он в ту же минуту проснулся. «Ах, — говорит, — что-то меня обожгло!» — «Финист — ясный сокол! — отвечает ему девица. — Я к тебе пришла — три чугунных посоха изломала, три пары железных башмаков истоптала, три каменные просвиры изглодала: все тебя искала! Вот уж третью ночь над тобою стою, а ты спишь — не пробуждаешься, на мои слова не отзываешься!»
Тут только узнал ее Финист — ясный сокол и так обрадовался, что сказать нельзя! Сговорились они и
