Читаем без скачивания Волк насторожился - Александр Бушков

— Да я что? Впервые горбатого лепить, что ли? Нарисую в лучшем виде, только не сунули бы на нары…

— Тебя-то за что? Чистый ведь… А сунут — вытащу. Но денек мне просто-таки необходимо побыть покойником… — он оглянулся. — Ага, забегали живее… Еще заметят, чего доброго, живого-то покойничка… Я пошел. Смотри, не подведи…

Пригибаясь, осторожно ступил в рыхлую землю, сразу же провалился чуть ли не по колено. Это было, как брести по болоту. Приходилось ступать осторожно, каждый раз щупая ногой. Подошва то проваливалась еще глубже, то натыкалась на обломок толстостенной бетонной трубы, ноги соскальзывали, один раз он чуть ли не по бедро провалился и едва высвободился. «Полоса препятствий», слава богу, накрылась на этом участке полностью — но для пущей надежности он передвигался чуть ли не с черепашьей скоростью.

Оказавшись за забором, свернул влево, с облегчением почувствовав под ногами совершенно твердую землю. И побрел по темному лесу, чутко прислушиваясь, держа руки перед лицом, чтобы не выколоть глаза, напоровшись на сук, забирая к тракту, — перепачканный грязью человек с итальянским пистолетом на поясе и лежащими в кармане куртки документами, мечтой историков, где на карте была четко обозначена всеми забытая за семьсот с лишним лет, набитая проклятым золотом могила Чингисхана…

Глава девятая

Беспокойное бытие живого мертвеца

Живые покойники шатаются по улицам не в одних лишь телеужастиках. Попадаются и в жизни, даже в Сибири.

Живым покойником трудновато и странновато быть только первые полчаса. Потом как-то незаметно привыкаешь, в особенности если такое положение следует срочно использовать с максимальной выгодой. Данил, два с лишним часа пробираясь к дому сначала темным лесом, а потом окраинными улицами, успел уже свыкнуться с новой ролью. И не зажигал света в квартире, вымывшись и улегшись спать во мраке, как покойнику и полагается, — свет могли заметить, а это совсем ни к чему…

В этом новом положении, как ни странно, как ни вспоминай вчерашние тягостные гнусности, обнаружилась своего рода пикантность. Честное слово. Будто оказался на иной планете.

За ним не таскалась охрана, и по улицам он не ехал на машине, а шагал пешком — отчего улицы казались чуточку незнакомыми. Пытался было добраться до места на троллейбусе — но давно отвык, оказалось, от общественного транспорта. Окружающие умело ввинчивались в малейшие промежутки меж телами соседей, толкались привычно-изощренно, а Данил, несмотря на всю свою выучку, растерянно болтался посреди водоворота локтей, спин, энергично действовавших задницами расплывшихся баб, старушек, способных придавить почище здорового мужика, — болтался словно пробка в быстром ручейке.

К тому же локти и бока все время попадали ему по кобуре, казалось, она вот-вот оторвется с ремня, а сумку, где лежала «беретта», постоянно заклинивало меж ближайшими соседями. Он наконец сообразил, что последние годы жил в совершенно другом мире — но к тому времени был сыт по горло оскорблениями и тычками, а в один прекрасный миг понял вдруг, что вот-вот ввяжется в бессмысленную свару. И выскочил, не доехав примерно трети пути.

На улице стало полегче, тут на тебя никто не обращал внимания, все равно, спешил ты или торчал столбом. Данил купил газету, сунул в карман, съел импортное мороженое у бело-синего киоска, украшенного забубенным пингвином — и отправился дальше. Никакой особой маскировки он применять не стал — да и где раздобыл бы, отрезанный от «костюмерной», накладную бороду или мундир капитана второго ранга? — поэтому всего лишь надел очки с простыми дымчатыми стеклами (тут Логун прав, здорово меняют внешность) да легкую белую кепочку, каких никогда прежде не носил из-за давней нелюбви ко всяким головным уборам.

К месту встречи прибыл загодя, в пятнадцать минут восьмого. Замешался в толпу на остановке и маневрировал там, держась на периферии. Дядю Мишу, вылезшего из шестого троллейбуса, засек сразу и в отдалении шел за ним до парка с бюстом Шишкова, но слежки не обнаружил. Сделав контрольный круг, подошел к скамейке и уселся рядом. Верный бандюга выглядел скверно, словно с лихого похмелья, — обвисли мешки под глазами, глаза воспаленные, небрит. Одет, правда, неплохо, так что тихо беседовавшая на скамейке парочка внешним видом вполне сочеталась, и внимания на них не обращали.

— Хана нашей санатории, — сказал дядя Миша, неуклюжими пальцами вспарывая сигаретную обертку. — Будто Мамай прошел. Половина выгорела, а что целым осталось, побито пулями. Как они всех подряд не покрошили, в толк не возьму…

— Ты о людях давай…

— Восьмерых наповал, троих увезли в «крестовой», трое только своими ногами ходят. По холуям не шибко-то и лупили, у них там троечка поцарапанных — и все. Под кроватями отлеживались.

— Ладно, — хмыкнул Данил. — Ты-то сам где отсиживался, за героическим пулеметом?

— Не привык я к таким толковищам, чего уж…

— Что потом?

— Телефон не работал ни один — видимо, на пару со светом обрезали. Ребята отыскали целую рацию и звякнули на фирму, а дежурный поднял тарарам. «Скорая» первой приперла, потом пожарники и менты…

— Припомни хорошенько, — сказал Данил, — не раньше ли они приехали, чем следовало бы?

Дядя Миша принялся старательно думать.

— Да нет, не похоже, чтобы раньше. Наоборот, припозднились. Как у них отродясь и заведено. Ну и рожи у них были… «Луноход» прикатил обычный, патрульный, через полчасика только нагрянул со своими сыскарями Ведмедь…

— Бортко?

— Он. Долго там пинкертонили, носами вспахали все… Мотали всем нервы на забор чуть не до утра, а мне как крайнему — двойную порцию. Думал, определят на пайку — нет, пронесло. Но подписочку о невыезде сунули мне одному, конечно, из всего экипажа, такая уж сволочная фортуна у клейменого, — он хихикнул. — Все путем, командир. Стоял на своем, как Зоя Космодемьянская — мол, в тот лаз вы кинулись все четверо, я было тоже следом хотел, да ты отпихнул и велел держать тылы. Даже на истерике им сыграл — только, хнычу, завязал и решил по жизни шагать с честной записью в трудовой, что твой покоритель целинных и залежных земель, только пригрел меня путний непачканый хозяин — да мочканули благодетеля, хоть рыдай в занавеску… Они походили вокруг м о г и л к и, да где там лопатами разгребешь… Я так понял, собираются пригнать технику и перевернуть все. Пока они ее найдут да пригонят, при нашем бардаке две Госдумы переизбраться успеют… Словом, ты, командир, покойник в законе, официальной бумагой припечатанный, как дощечкой с номером… Глядишь, еще и доказывать придется, что живой, а против протокола и «с моих слов записано верно» переть тяжеленько…

— ОН приезжал? — спросил Данил.

— А то! Ужасался, козел, талантливо, хоть сейчас вешай ему народного артиста. Потом, когда мусора схлынули, прокрутил нас всех по второму кругу. Я ему — ту же мультяшку. И Генке тоже, понял? Такая встряска с людьми, случается, делает разные поганые чудеса — вот Генаш с моего базара и перепугу вбил себе в башку, будто тоже видел, как ты нырял в лаз вслед за персюком. Да так расписывал, что я с недосыпу и переживаний на минутку сам засомневался — вдруг тебя и точно засыпало… Между прочим, этот пидер и не подумал подмогнуть милиции техникой, хотя мог бы табун импортной припереть, на базе-то у нас ее несчитано…

— А зачем я ему? — пожал плечами Данил. — Я ему теперь и на сувениры не нужен… Могу и полежать, что твой Чингисхан — пока он крутит делишки. Вот что, дядя Миша… Ты тайгу знаешь?

— А то! От вдоль и до поперек. Я ее, командир, на своем веку бензопилой побрил столько, что если посчитать, какой-нибудь задроченный Люксембург и получится. А то и Франция. В экспедиции пару раз ходил, еще при коммунистах, шурфы бил, провода таскал. Такая работенка, что и пахать честно не западло — ни ментов, ни властей, ни светофоров… С ляльками, правда, плоховато. Чистюльки с дипломами пежатся со своим братом, поварихи еще при крепостном праве выплюнулись, а в деревне отряд не всегда и стоит. Вот только охотник из меня никудышный. Больше привык, что сам идешь, а ружья сзади несут… Рассказать, как я по бухаловке рысь с колуном гонял?

— Потом, — сказал Данил. — Не о том сейчас базар…

…Интеркрайтовский телефон не отзывался. «Понятно, — подумал Данил, отходя от автомата, единственного исправного в шеренге из шести. — ОН и прежде не любил продирать глазыньки в столь ранний час. Наработался за ночь, трудяга, изнервничался, дрыхнет, благо без начальства остался. Ничего, сейчас поднимем. Домашний телефон там с определителем, но подойдет жена, а если и сам, не беда…»

Лихо сдвинув кепочку на правую бровь, он присмотрелся к прохожим. Выделил подходящую девочку, не особенно и спешившую в ранний час, шагнул навстречу, умело-непринужденно загородил дорогу: