В квадратном открытом очаге горел огонь, поленья потрескивали и были уложены так, чтобы в нужный момент огонь мог разгореться. Она заказала новые ткани, чтобы украсить побеленное пространство между старинными фресками на стенах, но они будут готовы только через несколько недель. Она была довольна уже тем, что больше не приходилось смотреть на свисавшую со стен паутину, мрачные гирлянды мертвых виноградных лоз и черные пятна старой копоти.
Итак, большой зал постепенно восстанавливался, обретая, как подозревала Микаэла, свое прежнее великолепие — он был чистым, опрятным и в нем приятно пахло. Наступил полдень, по крайней мере так думала Микаэла. Около часа Микаэла сидела за столом, тщетно ожидая появления Родерика Шербона. Он не прислал ответ на ее послание — ни да, ни нет, поэтому она собрала весь свой оптимизм и терпеливо ждала. Она должна поговорить с ним — о своих обязанностях, их общем будущем, сэре Хью, Лео… обо всем. Она искренне гордилась собой, пробыв в замке гораздо дольше всех прибывавших в Шербон предыдущих женщин. Теперь она чувствовала, что настало время получить аудиенцию у самого лорда, владельца всех земель в округе. Это вовсе не было неразумной просьбой, и она считала, что вполне достойна этого после того ада, который устроили ей обитатели Шербона.
И вот она сидела одна, не отрывая глаз от двери, откуда ожидала его появления, пока секунды превращались в минуты, а минуты переходили в длинный, напряженный час. Слуги проходили по залу быстрыми, деловитыми шагами, двое даже осведомились, не нужно ли ей чего. И все же Микаэла начала чувствовать себя довольно глупо, сидя в зале в одиночестве, без всякой видимой цели.
Что ей делать, если он вообще не придет? Проигнорирует ее просьбу. Покинуть Шербон? А потом? Вернуться домой, на их скромный участок земли, и ждать, когда ее семью выбросят с него?
Вернуться в Торнфилд-Мэнор? К Алану, к милой Элизабет? Как она скучает по ним здесь, в мрачном, огромном замке, полном теней из прошлого!
Ее внимание привлек звук дверных петель, но не со стороны коридора, куда был устремлен ее взгляд. Главная входная дверь в зал отворилась за ее спиной, и она обернулась, удивляясь изменению в привычках Родерика Шербона — появиться в доме и во дворе до наступления темноты. Микаэла испытала странную смесь страха и облегчения, что наконец встретится со своим женихом.
Но вместо искривленного чудовища, каким она его себе представляла после всех слухов, в зал вошел весьма крепкий мужчина, светловолосый, усатый, снимая на ходу мокрый от. дождя плащ. Красивый мужчина, с твердым подбородком и прикованными к ней глазами.
Это был Алан Торнфилд.
— Немедленно собирайте вещи, — обратился он к ней, даже еще не подойдя к ее столу, до удивления сердитым голосом, какого она никогда не слышала от него. — Если вы поторопитесь, мы сможем вернуться в Торнфилд-Мэнор до наступления темноты.
Какой-то момент Микаэла сидела, тупо глядя на него, не веря, что это он стоял в зале замка Шербон. В то же время она была счастлива видеть его.
— Что вы здесь делаете? — едва слышно спросила она.
— Не будьте смешной, Микаэла, — я приехал забрать вас домой. Так что поторопитесь. — Он обошел стол, приблизился к ней, сжал ее руку своими теплыми, сильными пальцами и привлек к себе. — Пойдемте, где ваша комната?
Но затем воспоминание о том, когда она видела Алана в последний раз, обрушилось на нее, и Микаэла вырвала руку, причем лорд Алан сделал еще пару шагов, прежде чем обнаружил, что больше не удерживает ее.
— Я не сделаю ничего подобного! Вы слишком много берете на себя, милорд, если думаете, что я составлю вам компанию в ваших путешествиях куда бы то ни было, особенно в Торнфилд-Мэнор, чтобы находиться рядом с вашей новой женой.
Алан воздел руки к небу:
— Так именно поэтому вы и убежали! Микаэла в изумлении взглянула на него:
— А почему же еще? И я не убежала, я просто покинула ваш дом! После унизительного удара, который вы нанесли мне перед обитателями всех окрестных земельных владений, как вы можете меня обвинять?!
— Нет, вы именно убежали, не дав мне возможности объясниться, даже не попрощавшись со мной, как того требуют приличия!
— О! — вскрикнула Микаэла и вскочила на ноги. — И это вы, кто говорит со мной о приличиях? И всерьез? Вы соблюдали приличия, когда решили жениться на той ужасной женщине и привести ее в наш дом, без малейшего намека на это мне или вашей дочери?
Алан бросился к ней, глаза его горели.
— Я сделал то, что должен был сделать для нас — для вас! — продолжал настаивать он, стуча костяшками пальцев по крышке стола. — Да, леди Джульетта убедила меня в разумности этой схемы, должен признаться, ее денежные средства именно то, что спасет Торнфилд-Мэнор! Если бы я взял в жены вас, а Родерик женился, кто бы тогда платил наши налоги? Счастливое кольцо, которое вы носите на шее? Оно золотое? Или серебряное?
Микаэла буквально рассвирепела и была так оскорблена, что не могла сразу дать достойный ответ незваному гостю, и Алан продолжил:
— Нет. Ничего подобного. И затем Родерик потребует полагающиеся ему сборы, так как это его право, и что бы тогда с нами стало, Микаэла? Нас выбросили бы из Торн-филд-Мэнора. Без единого пенни. Кто бы тогда заботился о нас, поддерживал нас? Кто позаботился бы тогда о ваших родителях? О моей Элизабет? А теперь мы свободны, и тень нищеты никогда больше не будет преследовать нас! Все, что вам нужно сейчас, — это вернуться домой. Поедемте со мной, Микаэла.
— Я не могу — я не буду любить мужа другой женщины.
— Значит, вы предпочитаете не меня, а Родерика? Изуродованного зверя вместо человека, который женится на вас лишь от безнадежности своего положения?
— Разве не поэтому вы женились на Джульетте? От отчаяния? Или вы влюблены в нее?
— Это совсем иное.
— Ничего подобного. Алан покачал головой.
— На деле это совсем иное, — спокойно заявил он. — Я знаю вас, Микаэла. В отличие от всех, кто ходит по этой земле, я знаю вас, понимаю вас…
— Прекратите!
— …ваше сердце. Родерик, сколько бы он ни пытался, никогда не сможет заботиться о вас так, как я.
— Вы правы. Он никогда не будет заботиться обо мне так, как намерены вы, потому что он собирается жениться на мне! Вам не известно, Алан, что это значит — жить на грани признания, когда тебя никуда не приглашают, невзирая на то, кто или что ты есть. Согласна, Родерик Шербон, вероятно, выбрал бы любую другую из женщин, которые приходили в его дом, если бы они там остались. Но ни одна из них не сделала этого, а я сейчас здесь, в Шербоне, и верю, что для этого есть причина. Только это и имеет для меня значение.
