— Вы полагаете, что мне было легко сделать это?! — вскинулась Селестина. — Я ушла с бала, я ревела целый час, не в силах забыть то, чему стала свидетелем… Да-да, я видела, как вы прощались, как целовались при расставании! Я искала его… Сид так внезапно бросил меня после танца, я хотела найти его и потребовать объяснений. Но ваша близость говорила сама за себя — и слова здесь были не нужны. Что, по-вашему, я могла подумать о тех, кем еще недавно восхищалась? Кого считала своим другом и своим возлюбленным?
— Еще древние говорили — незнание не искупает ответственности, — покачала головой Анна. — И вряд ли высший суд, там — на небесах, прислушался бы к вашим доводам, равно, как и суд земной, где эта истина считается непреложной. Да, вы не знали, что подсмотренный вами поцелуй — знак встречи супругов после долгой разлуки, но разве это причина для того, чтобы немедленно предать того, в любви кому вы мне так страстно открывались?
— Но я почувствовала себя обманутой! — защищалась Селестина.
— Ревность! — с горечью произнесла Анна. — Это чувство называется ревностью, и еще никому оно не помогало решить свои проблемы. А только умножало страдания и число жертв.
— Вы невыносимы! — Селестина сжала руками голову.
— Правда редко бывает приятной, особенно если ее говорят тому, чья совесть не чиста, — снова вздохнула Анна. — Вы — не первая, кто поддается ее соблазнам. Вся моя жизнь от рождения подвергалась ее нападениям, и от нее мне, по-видимому, придется принять свою смерть…
— Замолчите! — простонала Селестина. — Вы убиваете меня!..
— Разве не я только что потеряла последнюю надежду вернуться вместе с мужем домой к детям? — строго спросила Анна. — Разве это я не стою сейчас перед пропастью, откуда нет возврата?
— Нет-нет! — Селестина подняла на нее совершенно обезумевший взгляд. — Вы больше не обманете меня! Я знаю — вы играете мной! Все это был хитроумный заговор, который вы затеяли с Сидом! Он увлек меня, чтобы я предала своего отца, свою семью, чтобы я помогла его людям бежать! Он использовал меня, он обманул меня ради вас. Я все поняла — он ждал вашего приезда! А потом вы встретились на балу и уговорились о дальнейшем плане. Вы даже Альбера втянули во все это! Бедный, он даже не понял, что и его соблазнили!
— Соблазнили? — теперь пришел черед Анны удивиться. — О чем вы говорите, мадемуазель?
— Вы обманом коварно заманили его в свою постель, чтобы он мог подтвердить ваше алиби на то время, когда я помогала Сиду выручать его друзей из тюрьмы! — вскричала Селестина.
— Это нелепо! — возмутилась Анна. — Между мною и вашим женихом нет ничего того, чего можно стыдиться или считать бесчестным. Мы — просто друзья!
— Опять ложь! — зашлась в безумном смехе Селестина. — Я своими ушами слышала, как он признался в кабинете отца в том, что провел прошлую ночь в ваших объятиях!
— Боже! — Анна готова была разрыдаться. — Как вы запутались и запутали всех нас!
— И вы еще смеете обвинять меня?! — возмутилась Селестина.
— Разумеется! — гневно возвысила голос Анна. — Все это произошло и происходит только из-за вас! Вы придумали себе любовь к Сиду и во имя этой любви согласились участвовать в авантюре с побегом заключенных. Это из-за вас меня допрашивал ваш отец и его друзья, предположив, что я и есть та женщина, которая содействовала арестантам. И по этой причине Альбер — еще одна жертва благородства! — взял на себя грех лжесвидетельства, полагая, что барон и иже с ним обвиняют меня в том, что в действительности совершили вы. Он солгал им, а не вам! Он любит вас и желает видеть своей женой!
— Тогда почему он так рвался встретиться с вами, когда вы оказались в тюрьме? — все еще с недоверием спросила Селестина.
— Очевидно, он хотел вернуть мне оставленные ему на сохранение вещи, — просто сказала Анна. — Он не успел отдать мне их из-за ареста ночью.
— Ваши вещи хранились у него? — надменно произнесла Селестина.
— Да, важные семейные документы и деньги, которые я привезла, чтобы выручить мужа из беды. Но, увы, доброта наказуема! Еще один мужчина в вашей жизни проявил себя благородно, и к чему это привело?
— Он проявлял свое благородство не по отношению ко мне! — нахмурилась Селестина, но в ее тоне послышались виноватые нотки.
— Вы опять ревнуете! — у Анны уже не было сил убеждать девушку. — Ревность застила вам глаза и помутила ваш рассудок. Те, о ком вы говорите, ни разу не нарушили данных вам клятв. Альбер все еще мечтает уехать вместе с вами в Париж и надеется, что вы не станете возвращать ему свое слово стать его женой. Мой муж ждал от вас только выполнения обещания вернуть долг — когда-то он помог вам, вы собирались отплатить ему тем же. Я — только случай, повод, который дал проявиться истинным чертам вашего характера и подлинную сущность вашего отношения к Альберу и «капитану Сиду».
— И каковы же эти черты? — не хотела сдаваться Селестина.
— Вы — средоточие эгоизма! — жестко бросила ей в лицо Анна. — Избалованный и капризный ребенок, который думает лишь о своих прихотях и признает право на существование только за своими фантазиями, часто нелепыми и смешными. Вы, наверное, начитались книг и думаете, что в жизни все так и происходит? Но даже в книгах за верность обычно платят верностью, а, если случается иначе, то такие персонажи не являются ничьими героями, ибо предательство — не достоинство, а смертный грех. Но вы почему-то обрекли на смерть людей безгрешных. И неужели вы надеетесь, что, узнав правду, а это неизбежно случится, Альбер простит вас?
Девушка со странным чувством, в котором перемешались восхищение и ненависть, взглянула на Анну и выбежала из ее камеры. А узница без сил опустилась на грязный, пахнущий затхлостью тюфяк и разрыдалась.
Слезы облегчили ей душу. Вряд ли Анна могла сейчас рассчитывать на чудо, а то, что предстояло ей пережить, еще потребует и сил, и мужества. Анна не сомневалась в том, что ждет ее и Владимира, и единственное, о чем она мечтала — получить возможность еще раз увидеть его перед тем, как свершится их судьба. Анна была уверена — то, что ее не беспокоили все это время, означало только то, что все уже решено. И какая участь ждет того, кого считали разбойником и убийцей, и ее саму, «уличенную» в преступном сговоре с «капитаном Сидом», ей было понятно и вполне предсказуемо.
И поэтому, когда дверь ее камеры снова раскрылась, и на пороге появился месье Сен-Дени в сопровождении начальника тюрьмы, Анна лишь на мгновение закрыла глаза — смерть была близка и неизбежна, и это читалось на лицах вошедших к ней мужчин.
