не создана для неё. В политике нужно уметь угрожать, а я не представляю тебя в роли… — Бел покачал головой. — Даже не подберу нужного слова!
— Да! — тяжело вздохнула царица. — Это так! Я слабая женщина, и все силы трачу на то, чтобы угодить мужу, а на остальное… — Нефертити, словно бы сделав над собой усилие, прервала свою «откровенность». — Но я ехала сюда пять дней, и дело очень важное. И вот в чём оно заключается. — Голос царицы стал деловым и суховатым. — Из Египта сбежали двое опасных преступников, замышлявших переворот. Это моя сестра Агниппа и её советник Мена. И…
— И ты выпустила их из Египта?.. Это противоречит всему, что я слышал о тебе, солнцеподобная.
Нефертити с досадой сцепила пальцы.
— Ах, царь! Я сделала всё что могла, но им помогли такие же предатели, как они сами. Теперь дело за тобой. Помоги Египту, Бел! За них Финикия получит двести тяжёлых талантов золотом[1]. Итак?
— Итак, их приметы?
— Девушке восемнадцать лет, красива, изящна, с прекрасной фигурой. Пышные золотисто-рыжие волосы и чёрные глаза. В ней сочетаются черты эллинки и египтянки… увы, особых примет, в сущности, и нет. А вот Мена… — Нефертити усмехнулась. — Высок, смугл, чёрные глаза, чёрные волосы с проседью. На лбу у виска маленький белый шрам, оставшийся от удара хеттской сабли во время войны.
— Я прикажу искать их по всей стране, о царица, — кивнул Бел.
— Царь, позволю себе высказать соображение.
— Слушаю тебя, Нефертити.
— Мне кажется, они недолго задержатся здесь. Им нет смысла оставаться в Финикии. Скорее всего, они попытаются пробраться в какой-нибудь порт, чтобы сесть на корабль, идущий в Грецию. Вероятнее всего, решат отплыть из Библа, но другие порты тоже следует проверить. Перекрой все порты Финикии, запрети выход в море всем кораблям, проверь каждое судно!
От такой просьбы глаза финикийского царя стали похожи на огромные винные кратеры — так широко они распахнулись.
— Я не ослышался?.. Ты предлагаешь перекрыть все порты? Все?..
— Да. Все! — твёрдо ответила Нефертити, тряхнув головой.
— Но ты понимаешь, что это значит?! Лишить Финикию притока новых товаров, нарушить торговлю… Это вызовет огромный спад жизни в стране — и надолго!
— Египет компенсирует, — сухо отрезала царица.
— Но любая компенсация, даже предложенная тобой сумма, не возместит всех потерь, что понесёт государство! Ты просто не понимаешь. Жизнь нашей страны разительно отличается от жизни Египта… Нарушение торговли! Ведь поиски преступников займут не один день! Между тем, если мы закроем все порты, даже сутки принесут казне небывалый ущерб!
Нефертити прищурила глаза и всем телом подалась вперёд, в упор глядя на Бела.
— А я сказала, ты сделаешь это, — тихо произнесла она тем тоном, что холодил кровь у её подчинённых — ибо показывал, что перед тобой не человек, и уж, тем более, не женщина — перед тобой царица.
Но финикийский царь этого, разумеется, не знал.
Он с возмущением заговорил:
— Послушай, девочка! Ты слишком много на себя берёшь! Неужели ты думаешь, что я, старый, опытный человек, пойду на поводу у девчонки? Ты ошибаешься! Твоё дело — сидеть и прясть, а не вмешиваться в политику, женщина! Муж слишком распустил тебя. И я не побоюсь какой-то пигалицы!
Нефертити резко поднялась. Глаза её метали молнии.
Вперив в Бела горящий взор, она бросила ему в лицо:
— Это Египет слишком распустил Финикию! Жалкое пятнышко рядом с великим колоссом! Уж не думаешь ли ты — если ты умный человек, как говоришь, — что мы спустим тебе такие слова?.. Не забывай — я царица Египта! Перед нами всегда пресмыкалась твоя страна презренных рабов, а передо мной трепещет полмира! Греция считается со мной. А во главе её стоят Атриды, и, ты знаешь, они строптивы!
Насмешливо кидая в лицо Белу такие слова, Нефертити всё выше поднимала голову, презрительно глядя на него — и видя, как всё больше меняется в лице финикийский царь. Он никак не ожидал такой силы от этой «девочки», никак не думал, что эта прекрасная женщина может быть такой страшной. В её глазах плясали сейчас искры, что горят в глазах хищной львицы, завидевшей добычу — и она напомнила ему её отца, фараона Аменхотепа III.
Тот же взгляд, та же манера приказа.
А он-то надеялся, что при фараоне-мечтателе Аменхотепе IV, который вверил дела жене-«пигалице», Египет потеряет свою мощь и Финикии удастся выйти из зависимости.
Похоже, он ошибался…
— А если я не соглашусь? — всё же отважился рискнуть Бел.
Царица лишь презрительно усмехнулась, глядя на него сверху вниз. Насмешка и уверенность были в её глазах.
— Что ж. Попробуй! Но что ты скажешь, когда Египет двинет на Финикию свои колесницы? Финикия исчезнет с лица земли, а вместо неё ещё на несколько сотен схенов протянется Египет. И всё!..
— А твой муж? Война — дело мужчин. Если он не согласится… Он не отдаст такой приказ!
— Кто? Аменхотеп? — женщина искренне рассмеялась.
Такой звонкий, серебристый смех…
А вот тон, которым она заговорила вновь — очень даже жёсткий.
— Аменхотеп делает только то, что говорю я! Он слишком занят своей религией, поисками истинного бога, чтобы уделять время политическим вопросам. Да и, к тому же… — Нефертити усмехнулась. — Он ведь, хоть и мечтатель, отнюдь не дурак. Он понимает, что эта война выгодна Египту. Мало того, что она принесет нам новые земли и богатства, она прославит его имя в народе, придаст ему веса в глазах жрецов и вельмож, даст возможность устранить от двора противников его реформ, дав им почётную должность военачальников… И если Аменхотеп не поймёт этого сам, я найду способ объяснить ему, не оскорбив его гордость. Что-что, а это я прекрасно умею!
— Греция поможет мне! — в отчаянии вскричал Бел.
— Греция? Поможет?.. — Нефертити вновь не удержалась от презрительного смеха. — А зачем?! — швырнула она в лицо финикийскому царю. — Атрид Агамемнон вовсе не заинтересован в Финикии, единственной сопернице Эллады на море. Скорее, он поможет Египту… устроив морскую блокаду Тира.
Царь тяжело дышал. Лоб его в свете солнца, падавшего с террасы, блестел
