высоты лагеря I на К2, но альпинисты, желающие взойти на Денали на Аляске, должны подать на рассмотрение специальную анкету и получить разрешение. «Если у потенциальных восходителей недостаточно опыта, я звоню им и говорю: «Вижу, что вы пробыли несколько дней на леднике Грасхоппер, но Денали – совсем другое дело», – сказал рейнджер Управления национальных парков Джо Рейчерт. – Мы стараемся отговорить, объясняем, что это слишком опасно».
Управление национальных парков США не может закрыть для альпинистов территории общего пользования, но заявление на восхождение надо подавать за шестьдесят дней, кроме того, альпинисты обязаны посмотреть презентацию о лавинной опасности, спасении из трещин, о том, как пользоваться перильными веревками, о санитарных правилах и о воздействии человека на окружающую среду. Сотрудники Управления нацпарков провешивают перильные веревки на Денали и следят за их состоянием, а американские налогоплательщики платят за работу санитарной авиации. Травмированных альпинистов эвакуируют по воздуху в больницы независимо от того, могут ли они заплатить.
Снижение цен на восхождения в Каракоруме дало эффект. После терактов 11 сентября 2001 года туристы и альпинисты почти перестали ездить в Пакистан, но в 2008 году более семидесяти иностранцев прибыли, чтобы подняться на К2, хотя половина из них отсеялись еще до восхождения по причине болезней. Еще несколько сотен восходителей штурмовали пики в окрестностях. Вместо ожидаемой отмены экспедиций на К2 началось столпотворение.
Шахин хотел, чтобы альпинисты получили хорошее впечатление о его религии и стране, и по прибытии в базовый лагерь с сербской командой он делал все от него зависящее. «Сохранение гармонии – часть моей работы», – говорил он. Тем не менее проблемы возникали, когда экспедиции выдвигали неразумные требования. Например, сингапурская команда приказала Джехану Бейгу, своему высотному носильщику, перенести груз через лавиноопасное место. Джехан отказался, и его рассчитали.
Шахин нашел Джехану другую работу. Новый работодатель, Хьюго д’Аубаред, шестидесятиоднолетний страховой агент из Франции, хорошо платил, на него уже работал другой уроженец Шимшала – Карим. Но вскоре у Шахина появились недобрые предчувствия относительно Хьюго. Когда они с Каримом прогуливались вдоль морены неподалеку от базового лагеря, то заметили француза, он присел на корточки, будто завязывал шнурок. На камнях перед ним лежали серого цвета останки. Выделялась рука, перерубленная у локтя, но с уцелевшими ногтями, в пустой суставной впадине которой виднелись сухожилия. Хьюго сделал несколько фотографий, наведя объектив на иссушенные губы погибшего.
Шахину и Кариму стало не по себе. Мусульмане считают рот, произносящий слова Корана, одной из наиболее священных частей тела. Когда Аллах посылает ангела забрать душу, мусульмане по традиции закрывают рот и глаза умершего и расчесывают его волосы. Затем тело омывают ароматизированной водой, заворачивают в чистые простыни и хоронят в землю в правильном направлении – головой к Мекке. Все это проделывается в день смерти, до наступления ночи.
Шахин показал в сторону мертвого человека.
– Это мог бы быть один из нас, – сказал он Кариму.
Карим спросил, как поступить.
– Я разберусь, – ответил Шахин.
Несколько часов спустя он спросил Хьюго, что тот собирается делать с фотографиями.
– Ничего, – ответил Хьюго.
Он объяснил, что многие альпинисты фотографируют человеческие останки на горе. Когда Хьюго поднимался на Эверест, он наткнулся на замерзшее тело. Хьюго заметил, что смерть – неотъемлемая часть этого вида спорта, а он просто «задокументировал это, как обычно».
Шахин знал, что это означает. «Вы собираетесь выложить снимки в интернет?» – спросил он. Хьюго сказал, что нет, точно нет. Он собирался сохранить снимки для себя: «Демонстрировать подобное неправильно. Семья погибшего может узнать его».
Шахин успокоился. 11 июля он пригласил француза на праздник, устроенный в честь пятьдесят первой годовщины коронации Ага-хана. Это день солидарности мусульман-исмаилитов, принявших этого прямого потомка Мухаммеда в качестве своего духовного лидера. Надир, повар сербской команды, зарезал козу, поставил на солнце столы и разложил миндальные пирожные и мясо на шампурах. Тем временем Шахин собрал гостей в круг и хлопал в ладоши, пока Карим и Джехан пели на ваханском.
Образовался круг зрителей, и Хьюго отплясывал в центре. Он был одет в широкие брюки, рубашку с воротником на пуговицах, спортивную кепку и кашемировый свитер и прыгал и размахивал руками под музыку, словно раненая чайка. Собравшиеся с восторгом приняли его. Затем Хьюго освободил место для Карима. «У меня ревматизм», – объявил Хьюго под смех зрителей. Шахин решил, что он ошибся насчет француза и что это добродушный и веселый человек.
Вечером Хьюго закачал фотографии в ноутбук, написал заметку для своего блога, строя предположения о принадлежности останков. Затем опубликовал запись.
* * *
Альпинистское сообщество во многом напоминает среднюю школу. Каста высотников немногочисленна, и почти все знают друг друга. Стресс, вызванный страхом смерти и увечий, добавляет остроты отношениям. Появляются лидеры со своими последователями, которым начинают завидовать «сверстники». Альпинисты меняют соратников, препираются, конкурируют и бахвалятся. В недели, предшествовавшие трагедии, некоторые даже ссорились, как дети.
Например, калифорниец Ник Райс вспоминал, что руководитель голландской экспедиции Вилко ван Ройен вел себя «как тринадцатилетняя девчонка»:
– Намеренное безразличие, откровенное хамство. Если я здоровался, он не отвечал…
– Он одевался так, что я глазам не верил! – объяснил Вилко. – У него был легкий шлем Petzl Meteor, слишком хлипкий для К2. Пластиковый велосипедный шлем.
– Вилко просто ненавидит меня. Я не знаю почему, – сказал Ник.
– И он не взял с собой даже веревку, – продолжал Вилко.
– Американская команда привезла мои веревки.
– Он целыми днями сидел в интернете, а бензин привез в основном, чтобы запускать свой генератор.
– Вилко завидует тому, что у меня есть генератор…
Такие склоки могли происходить и по пустякам, и по существенным поводам, и когда Чхиринг слышал очередной спор, то уходил в себя. По сравнению с теми, кто поднимался на Эверест, альпинисты на К2 нарочито и демонстративно стирали грань между храбростью и безумием. Многие из них хотели подняться на все восьмитысячники, и у некоторых тщеславие превосходило умение. Сильные не терпели слабых, слабые обижались на то, что их сбрасывают со счетов, и эти высокомерие и заносчивость не давали покоя Чхирингу. Понимая, что всем придется работать вместе, он присматривался к самым амбициозным в группе.
Баск Альберто Зерайн показался Чхирингу потрясающим. Он еще никогда не видел европейца, который мог подниматься на гору как шерпа. Альберто заключил сделку с Шахином, согласившись работать высотным носильщиком за место в палатке.
Помимо Альберто и Шахина, в число самых сильных альпинистов в базовом лагере, по мнению Чхиринга, входил Вилко. Для Вилко, кавалера ордена Оранских-Нассау, это был третий «крестовый поход». Он уже дважды пытался взойти на К2, но безуспешно. В 1995 году камень раздробил его руку, так что «кость торчала наружу». В 2006 году пришлось повернуть назад из-за плохой погоды.
На
