Всего в ходе этой краткосрочной кампании потери англичан составили 22 человека убитыми и 42 ранеными[407].
Надо сказать, что союзники были невысокого мнения об иранской армии. Они ожидали сопротивления только со стороны обосновавшихся в ее рядах германских военных инструкторов. Были опасения, что германские офицеры, находившиеся в Иране, применят химическое оружие. В первые дни вторжения информационное агентство «Рейтер» сообщало: «Иранская армия плохо оснащена и вряд ли сможет сопротивляться. Для нас эта армия опасности не представляет. Наличие нескольких сотен нацистских агентов и агентов “пятой колонны” в Иране представляет потенциальный источник смуты и действительную помеху для военных усилий союзников»[408].
Вполне реально было представить, что германские агенты, действуя методами диверсий и провокаций, будут препятствовать продвижению союзных войск. И действительно, они смогли взорвать два немецких парохода, находящихся в узком канале, являвшемся единственным входом в реку Шатт-эль-Араб и тем самым ограничили доступ в Бендер-Шахпур английских кораблей[409]. Однако в целом эффективность действий германской агентуры была довольно низкой. На северном участке Трансиранской железной дороги в районе Фирузкуха они предприняли несколько попыток взорвать трехкилометровый туннель и железнодорожные мосты. В Керманшахе германские офицеры составили для иранской армии план обороны города от англичан[410], так и оставшийся невостребованным.
При участии немцев было организовано всего лишь несколько незначительных диверсий на линиях связи: на протяжении телеграфной линии Хой – Резайе были сбиты телеграфные столбы, в ночь со 2 на 3 сентября с участка Хой – Тебриз похищен весь медный провод, 4 сентября на этом же участке был обнаружен телеграфный аппарат, включенный в советскую линию, а в самом Тебризе неизвестные лица связали провода, в результате чего связь со штабом Закавказского фронта несколько раз нарушалась[411]. Кроме того, в 20 км от Боджнурда был сожжен мост через реку Гогармаган[412].
Весьма показательно, что нацисты так и не смогли установить точную дату начала иранской операции. По некоторым сведениям, немцы ожидали, что союзники войдут в Иран не ранее 28 августа[413], и потому акция, предпринятая 25 августа, застала их врасплох. Тот же Б. Шульце-Хольтус, хотя и владел информацией о концентрации советских войск в Нахичевани и южных портах Азербайджана, но не придал ей значения.
В самой Германии также не ожидали такого поворота событий. Между тем сведения о том, что союзники готовят оккупацию Ирана, поступали в Берлин задолго до начала операции. Причем эта информация проистекала не только от агентов абвера и СД, но даже из официальных каналов. Еще 30 июня 1941 г. корреспондент газеты «Франкфуртер Цайтунг» сообщал из Стамбула, что в Иране «действительной целью британской дипломатии является восстановление сухопутной связи с советской армией», а 3 июля агентство ДНБ передавало, что «хорошо информированные круги считают неизбежным занятие англичанами иранского нефтяного центра Абадан»[414]. Можно предположить, что Берлин, опираясь на эти сообщения, допускал возможность оккупации Ирана английскими войсками, но никак не ожидал ввода в страну советских войск. Поэтому участие Красной Армии в августовских событиях стало полной неожиданностью для Гитлера. Шеф 6-го управления РСХА В. Шелленберг писал по этому поводу: «Немецкое руководство не могло понять, как русские смогли при столь напряженной обстановке на своем Западном фронте в августе 1941 г. высвободить силы, чтобы совместно с англичанами оккупировать Иран»[415]. Более того, получив известие о вступлении войск союзников в Иран, в Берлине поначалу верили, что иранская армия окажет достойное сопротивление противнику. Вожди Третьего рейха надеялись на то, что СССР и Англия увязнут в Иране, а это непременно отразится на положении на других фронтах. Однако этим надеждам не суждено было сбыться.
Первая реакция иранцев на акцию, предпринятую Англией и СССР 25 августа, была неоднозначной. Некоторые из них так опасались грабежей и погромов, что прятали в своих подвалах все более или менее ценное, вплоть до столов и стульев. Зная о подобных настроениях, союзники с целью пресечения возможных провокаций все захваченные города перевели на военное положение. В городах был установлен комендантский час: запрещалось хождение по улицам группами и появление на них после 21 часа, закрывались рестораны, столовые, чайханы, разного рода увеселительные заведения, населению отдавался приказ сдать имевшееся у него огнестрельное и даже холодное оружие[416].
Чтобы сгладить негативное впечатление от прихода в страну иностранных войск, союзники с первых же дней пребывания в Иране начали мощную пропагандистскую кампанию. Только за время вступления частей Красной Армии в места дислокации было распространено от 15 до 20 млн листовок на персидском, азербайджанском, армянском, русском и французском языках с текстами, ноты правительства СССР шаху Ирана и обращения советского командования к иранскому народу, в которых разъяснялись цели вступления союзных войск в Иран. Листовки разбрасывались с автомашин, раздавались с рук, часть листовок распространяли «прямо с неба» летчики 26-й, 133-й, 134-й, 135-й, 245-й авиадивизий[417].
В некоторых городах красноармейцев встречали как освободителей. К примеру, в Тебризе советским войскам вообще был оказан радушный прием: выстроившиеся вдоль улиц жители города радостно приветствовали части Красной Армии[418] И даже красовавшаяся на некоторых домах фашистская символика не портила впечатления. В Мешхеде многие проживавшие там армяне изъявили желание добровольно вступить в Красную Армию и отправиться на советско-германский фронт[419]. «Бедняцкие слои населения Мешхеда открыто в групповых беседах выражают свои симпатии Советскому Союзу и Красной Армии», – сообщалось в одном из донесений советской разведки[420].
Что касается зажиточных слоев, то у них не было единого мнения в оценке августовских событий. В разведсводке № 0058 штаба 53-й Отдельной среднеазиатской армии отмечалось: «Крупное купечество в Мешхеде, настроенное против Советского Союза, разделилось надвое и одна часть ведет агитацию за поддержку Германии, а вторая за поддержку Англии» (так в документе. – А. О.)[421]. «По поведению и настроениям иранское население можно разделить на две группы. Одна из них – рабочие и беднейшие слои – симпатизируют Красной Армии, другая – торговцы, чиновники и полиция – частью симпатизируют Англии, частью Германии», – указывалось в другом донесении[422].
Характерно, что в том же документе отмечалось благожелательное отношение к советским войскам национальных меньшинств и, в первую очередь, их средних слоев. Более того, говорилось о некоторых негативных последствиях подобной реакции: «Беднейшая часть туркменского населения считает, что с приходом Красной Армии будет установлена Советская власть, но не понимает политики Советской власти. Самочинно разбирает хлеб из государственных складов, скот и расправляется с населением нефарсидской (неперсидской. – А. О.) национальности. Все это может способствовать развитию грабежей, и даже организации мелких бандитских групп, особенно среди туркменского населения»[423].
Возникает закономерный вопрос – а что все это время делали в Тегеране? Неужели иранское правительство, потеряв все нити руководства армией, бросило ее и собственный народ на произвол судьбы?
В первые часы военной операции союзников Реза-шах, этот некогда всемогущий правитель Ирана, был попросту деморализован и поэтому был не готов принимать соответствующие контрмеры. Он не ожидал столь решительных действий со стороны Англии и СССР. Только этим можно объяснить, что в первые сутки он отдал войскам 14 противоречивых, исключавших друг друга приказов, которые создали неразбериху в частях и растерянность в иранском генеральном штабе.
25 августа в 15 ч 30 мин по распоряжению шаха состоялось чрезвычайное заседание парламента, на котором премьер-министр Али Мансур сообщил депутатам о том, что вооруженные силы Великобритании и СССР перешли границы Ирана: «Воздушные силы СССР начали бомбардировать в Азербайджане открытые и беззащитные города, многочисленные войска направились из Джульфы в сторону Тебриза. В Хузестане английские войска напали на порт Шахпур и Хорремшехр и нанесли повреждения нашим кораблям, воспользовавшись тем, что эти корабли ниоткуда не ждали нападения. Английская авиация бомбардировала Ахваз, а крупные английские моторизованные части начали продвигаться со стороны Касре-Ширина к Керманшаху. Само собой разумеется, что везде, где нападающие силы столкнулись с иранскими войсками, прошли сражения (выделено мною. – А. О.). Правительство в целях выяснения причины и цели этой агрессии срочно приступило к переговорам»[424]. Сегодня уже невозможно понять – кривил душой Али Мансур или находился во власти самообмана. Как мы могли убедиться, иранская армия достойного сопротивления наступающим войскам не оказала.
