Читаем без скачивания Улей - Камило Села

Такие вот старинные романсы он любит больше всего. В свое оправдание Селестино порой начинает толковать о мудрости народа и прочей галиматье. А еще Селестино очень нравится речь капрала Переса перед взводом:

Раз уж судьи присудилимне стоять под вашим дулом,вам дарю четыре дуро,чтоб без промаха палили,облегчили мне конец.Не преступник я, поверьте,не такой достоин смерти!Перес просит вас, ребята:двое в грудь прицел отмерьте,двое цельте прямо в лоб!

— Вот это храбрец! Да, были когда-то настоящие люди! — вслух восхищается Селестино, протягивая руку к выключателю.

В полутемном зале длинноволосый скрипач интеллигентного вида с чувством играет чардаш Монти.

Посетители пьют. Мужчины пьют виски, женщины — шампанское; те, что еще две недели назад служили консьержками, пьют пепперминт. Много свободных столиков, еще рановато.

— Как мне здесь нравится, Пабло!

— Так веселись, Лаурита, больше от тебя ничего не требуется.

— А правда, эта музыка возбуждает?

Сторож пошел к подозвавшему его человеку.

— Добрый вечер, сеньорито.

— Привет.

Сторож достал ключ и распахнул дверь. Потом как бы нехотя протянул руку за чаевыми.

— Большое спасибо.

Сторож включил свет на лестнице, снова запер подъезд и, постукивая палкой по земле, вернулся на прежнее место продолжить беседу с полицейским.

— Этот тип каждую ночь приходит в это время, а уходит не раньше четырех утра. У него тут на верхнем этаже, под крышей, девчонка — пальчики оближешь, зовут ее сеньорита Пирула.

— Гулящая, верно.

Женщина в цокольном не сводит с них глаз.

— Пока стоят вместе, они точно о чем-то разговаривают. Смотри, сторож пошел отпирать подъезд, а полицейский его дожидается.

Муж поднимает голову от газеты.

— И охота тебе заниматься тем, что тебя вовсе не касается! Наверно, поджидает какую-нибудь горняшку.

— Да, конечно, у тебя сразу на все готово объяснение.

Господин, чья любовница живет на верхнем этаже, снял пальто и положил его на софу в прихожей. Прихожая крохотная, там только помещается коротенькая софа да деревянная консоль под зеркалом в позолоченной раме.

— Что новенького, Пирула?

Заслышав щелканье замка, сеньорита Пирула вышла в прихожую.

— Ничего, Хавьерико, у меня всегда только одна новость — это ты.

Сеньорита Пирула очень молода, у нее вид интеллигентной благовоспитанной девицы, хотя немногим больше года назад она еще говорила «плочено», «шут с ним» и «изячно».

В одной из комнат, где мягко светит неяркая лампа, звучит по радио тихая музыка — мелодичный, томный, вкрадчивый, медленный фокстрот, который так приятно слушать или танцевать в интимной обстановке.

— Вы танцуете, сеньорита?

— Благодарю вас, сеньор, я немного устала, танцевала всю ночь.

Парочка громко расхохоталась, разумеется, не так громко, как хохотали Уругвайка и сеньор Флорес, и затем расцеловалась.

— Ты совсем девочка, Пирула.

— А ты точно школьник, Хавьерико.

Обняв друг друга за талию, оба прошли в следующую комнатку, словно прогуливаясь по аллее цветущих акаций.

— Сигаретку?

Каждую ночь повторяется один и тот же ритуал, говорятся примерно те же самые слова. У сеньориты Пирулы явно есть тяга к устойчивым отношениям, она наверняка преуспеет в жизни. Конечно, пока ей не на что жаловаться — Хавьер содержит ее, как королеву, любит ее, уважает…

Викторита о таком счастье не мечтает. Викторита мечтает лишь о том, чтобы есть досыта и когда-нибудь выйти замуж за своего парня, если он выздоровеет. У Викториты нет ни малейшего желания стать шлюхой, но и на виселицу тащат силком. Девушка никогда не распутничала, никогда не спала ни с кем, кроме своего парня. У Викториты есть сила воли, и, хотя девушка она в самом соку, она старается устоять. По отношению к Пако она всегда вела себя честно, ни единого раза его не обманула.

— Мне все мужчины нравятся, — сказала она ему однажды, еще до того, как он заболел, — поэтому я сплю только с тобой. Стоит мне начать, этому конца не будет.

Делая это признание, девушка была вся красная и давилась от смеха, но Пако шутка пришлась не по нутру.

— Если тебе все равно, что я, что другой, делай что хочешь, можешь делать все, что тебе угодно.

А однажды, уже когда Пако был болен, за ней увязался на улице хорошо одетый господин.

— Послушайте, сеньорита, куда вы так спешите?

Манеры этого господина девушке понравились — видно, человек образованный, одет элегантно и держится с достоинством.

— Оставьте меня, я иду на работу.

— Ну, милочка, зачем же так? То, что вы идете на работу, мне очень нравится; это означает, что, хотя вы молоды и красивы, вы девушка порядочная. И что будет плохого, если мы с вами перекинемся словом-другим?

— Если бы только это!

— А что может быть еще?

— Все, что я захотела бы…

Эти слова у нее вырвались сами собой. Красиво одетый господин и бровью не повел.

— Ну ясно, черт возьми! Надеюсь, вы понимаете, сеньорита, мы тоже кое на что способны и делаем что умеем.

— И что вам позволяют.

— Согласен, согласен, и что позволяют.

Этот господин немного проводил Викториту. Не доходя до улицы Мадера, Викторита сказала:

— Прощайте, оставьте меня. Нас может увидеть кто-нибудь из типографии.

Господин слегка сдвинул брови.

— Вы работаете в типографии здесь поблизости?

— Да, на улице Мадера. Поэтому я и сказала, чтобы вы ушли. Встретимся в другой раз.

— Подожди минутку.

Господин, взяв девушку за руку, улыбнулся.

— Ты этого хочешь?

Викторита тоже улыбнулась.

— А вы?

Господин пристально посмотрел ей в глаза.

— В котором часу ты кончаешь работу сегодня вечером?

Викторита опустила взгляд.

— В семь, но вы не приходите меня встречать, у меня есть жених.

— И он за тобой заходит?

Голос Викториты прозвучал немного грустно:

— Нет, он за мной не заходит. Прощайте.

— До свидания?

— Ладно, если хотите, до свидания.

В семь часов, когда Викторита после работы вышла из типографии «Будущее», она встретила этого господина — он ждал ее на углу улицы Эскориал.

— Всего на одну минутку, сеньорита, я прекрасно понимаю, что вы должны спешить к своему жениху.

Викторите стало чудно, что он снова заговорил с ней на «вы».

— Я бы не хотел становиться между вами и вашим женихом, поймите, я в этом нисколько не заинтересован.

Парочка прошла до улицы Сан-Бернардо. Господин держался очень корректно, не брал ее под руку, даже когда переходили улицу.

— Я был бы очень рад, если бы вы были счастливы со своим женихом. Будь это в моей власти, вы и ваш жених поженились бы завтра же.

Викторита искоса посмотрела на господина. Господин говорил, не глядя на нее, будто разговаривал сам с собой.

— Чего еще можно желать человеку, которого уважаешь, как не счастья, полного счастья?

Викторита шла как по облаку. На нее нахлынуло предчувствие счастья, смутное, едва ощутимое, в котором есть оттенок грусти, чего-то далекого и невозможного.

— Зайдемте сюда, гулять сейчас холодно.

— Зайдемте.

Викторита и господин вошли в кафе на Сан-Бернардо и сели за столик в глубине зала, друг против друга.

— Что бы вы хотели заказать?

— Кофе погорячей.

Когда официант подошел, господин сказал ему:

— Сеньорите кофе с молоком и пирожное, мне чашку черного кофе.

Господин достал пачку сигарет.

— Вы курите?

— Нет, почти никогда не курю.

— Что значит — почти никогда?

— Ну знаете, иногда, бывает, выкурю на рождество…

Господин не настаивал, закурил сигарету и спрятал пачку.

— Так вот, сеньорита, будь это в моей власти, вы с вашим женихом завтра же были бы женаты.

Викторита посмотрела на него.

— А почему вы хотите поженить нас? Вам-то с этого какая прибыль?

— Никакой прибыли, сеньорита. Мне, как вы сами, наверно, понимаете, ни тепло, ни холодно от того, выйдете ли вы замуж или останетесь в девицах. Я сказал это только потому, что представил себе, как вам было бы приятно обвенчаться со своим женихом.

— Конечно, приятно. Зачем я стану вам врать?

— Вы правильно поступаете, в разговоре люди узнают друг друга. А для того, что я хотел вам сказать, совершенно неважно, замужем вы или девица.

Господин кашлянул.

— Мы с вами в общественном месте, вокруг нас люди, и между нами вот этот столик.

Господин слегка прикоснулся ногами к коленям Викториты.

— Могу я говорить с вами вполне свободно?

— Пожалуйста. Только, надеюсь, ничего неприличного.

— Неприличного не может быть там, сеньорита, где разговор идет начистоту. То, о чем я хочу сказать вам, — это как бы сделка, можно на нее согласиться или не согласиться, никаких обязательств у вас пока нет.