Пьеса, которую мы смотрели в театре, оказалась веселой, не дававшей ни минуты скучать комедией на тему семьи. Сюжет ее не сложен: молодая девушка должна была в силу договора выйти замуж за дряхлого старика–миллионера. Она по–прежнему любит сына богача, но в брачном контракте есть специальная оговорка: сын не получит ни гроша из наследства, если девушка не станет женой старика. Еще задолго до конца первого акта старик умирает, но его сын и девушка скрывают это, представляя его либо спящим, либо дремлющим в кресле, что порождает массу комических ситуаций. Естественно, в финале любящие сердца соединяются в браке.
— А не хотелось ли тебе, чтобы жизнь походила на фильм или пьесу со счастливым концом? — спросил Тони по пути домой.
— Конечно, — согласилась я.
— Ты знаешь, мне порой кажется, что мое богатство напоминает крепость. Верно, что счастье купить нельзя, но деньги помогают легче переносить невзгоды, позволяют облегчить жизнь, делают ее более приятной.
— Как, например, в случае с Джиллиан.
— Да, — ответил Тони, поворачиваясь ко мне. Темнота скрывала от меня выражение его глаз, но в свете фар встречных машин я заметила на лице Тони печаль. — Да, именно так я постарался поступить с Джиллиан.
— И так же ты поступил со мной, — продолжила я.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты ведь купил Логана, — ровным голосом сказала я, словно это утверждение было слишком очевидным, чтобы его отрицать.
— Но, Хевен, не хочешь ли ты сказать…
— Это не имеет значения, — заверила я Тони. — И поскольку я позволила этому случиться, значит, скорее всего, хотела этого… богатой жизни в Фарти со всеми ее удовольствиями и роскошью. Одновременно я тешила себя мыслью, что совершаю доброе дело, отсылая Логана строить эту фабрику в Уиннерроу. Остается только надеяться, что нас, как и в пьесе, ждет счастливая развязка.
— Обязательно, — пообещал Тони, сжимая мою руку в подтверждение своих слов. — Но давай не будем сегодня грустить. — В его голосе уже не звучала печаль. — Вечер был великолепный. Ты обратила внимание, как на тебя все смотрели. Многие из моих друзей откровенно мне завидовали. Они сначала не поняли, кем ты мне приходишься. — Тони весело рассмеялся. Он веселился и дурачился, совсем как мальчишка. Большей частью я видела его серьезным, погруженным в свои дела, и приподнятое настроение Тони выглядело совершенно необычно.
Впервые я постаралась представить, что для него как для мужчины значило быть женатым на Джиллиан, душевно больной женщине. Ему не с кем было поговорить, поделиться мыслями; с ней Тони никуда не выезжал, даже не обедал за одним столом. В конечном счете с ним рядом не было человека, которого он мог любить.
Мне вспомнилась веселая и шумная жизнь Тони с Джиллиан, когда я впервые появилась в Фарти. Сколько они путешествовали: в Калифорнию, Европу! И какие пышные вечера устраивали, неподражаемые обеды! И всему этому сразу пришел конец. У Тони осталось только его дело и я.
«Одиночество — самая жестокая участь, которая выпадает на долю человека, — размышляла я. — Жизнь теряет смысл, когда никого не остается рядом, уже нет стимула бороться, преодолевать трудности. Разрушительная сила одиночества несравнима даже с самыми свирепыми морозами. Ведь после зимы всегда наступает весна, приносящая с собой надежды, а одиночество погружает сердце человека в беспробудный сон, оставляя ему лишь воспоминания, несбыточные мечты и иллюзии. Одиноким нет места на празднике жизни, а их надежды, как правило, оказываются бесплотными и пустыми».
И мне подумалось, что с моей стороны было жестоко отказываться жить в Фарти на деньги Тони. Он лишился Троя, Джиллиан была больна; мы с Логаном — вот то единственное, что осталось у него в жизни. Теперь я понимала ревность Тони ко всему, что могло отвлечь меня от Фартинггейла. Он совсем не походил на Люка. Отец лишился своей молодой красавицы–жены, умершей при родах, но женился на другой женщине, которая родила ему детей. Но она оставила его, и он, не выдержав трудностей, продал своих детей, а вскоре встретил еще одну женщину и начал с ней новую жизнь. Тони был не такой. При всем своем богатстве и власти он не смог расстаться с прошлым, отбросить прочь воспоминания и начать жизнь сначала. Я должна была признать его преданность и верность прежним чувствам и привязанностям. Скорее всего, Люк оказался сейчас в лучшем положении, имея свой цирк и семью, хотя и был несравнимо беднее Тони.
— А не выпить ли нам перед сном бренди? — предложил Тони, когда мы подъезжали к Фарти. — Мне обычно нужно время, чтобы расслабиться, и хочется чего–то согревающего.
Я согласилась, и мы отправились в гостиную, где Куртис предусмотрительно разжег камин. Он принес нам бренди, и мы с Тони немного поболтали о пьесе, моих новых знакомых, о планах Тони по расширению его фирмы. Наконец усталость взяла вверх, и я, извинившись, ушла к себе наверх. Тони остался сидеть у камина, потягивая бренди и глядя на огонь.
Поднявшись по лестнице, я бросила взгляд в сторону комнат бабушки и увидела Марту Гудман в халате и шлепанцах. Она делала мне знаки и выглядела взволнованно.
— Джиллиан неважно спит, — прошептала Марта, выходя ко мне навстречу. — Как только погода неустойчивая, она очень беспокойна по ночам.
— Ты дала ей лекарство?
— Да, но сегодня оно плохо помогает, — нахмурилась Марта, качая головой.
— Она неспокойно ведет себя? — спросила я. Сильный шум ветра с моря проникал в самые отдаленные уголки огромного здания. Мы отчетливо слышали, как он метался по крыше, неистово бился в окна. Порывы ветра силой своей напоминали удары волн.
— Да, она очень беспокойна сегодня, все бормочет про Абдулу Бара, утверждает, что слышит конский топот и ржание. Причем говорит об этом так убедительно, что и я, признаться, поверила. Даже отправила Куртиса посмотреть, не убежала ли одна из лошадей. Но, конечно, все были на месте.
— Ох, Господи, нужно, наверное, рассказать об этом мистеру Таттертону. Возможно, мы…
— Нет–нет, мне просто захотелось поговорить с кем–либо, но не со слугами. Часто они выводят меня из равновесия больше, чем миссис Таттертон. — Марта сжала мою руку. — Все нормально. Все будет в порядке. Сейчас мы все отправимся спать, не беспокойся.
— Если потребуется, зови меня не задумываясь.
— Спасибо, миссис Стоунуолл. Я так рада, что ты согласилась здесь остаться. Меня очень поддерживает, что ты здесь рядом, — сказала Марта с явным облегчением в голосе.
— Спокойной ночи, Марта. — Я погладила ее по руке и отправилась к себе.
Я собралась уже лечь, когда полил дождь. Его тугие струи громко стучали по крыше, с силой колотили по стеклам, казалось, какие–то крохотные существа беспрерывно сновали по ним вверх и вниз. Выглянула в окно и словно уткнулась в темную занавеску: передо мной была кромешная тьма. Только при вспышках молнии можно было кое–что разглядеть. В те мгновения, когда эти сгустки электрического света разрывали угольную черноту неба, все внизу теряло свои очертания, приобретая искаженные формы: и деревья, и клумбы на лужайке, и контуры самого замка. Все предметы в поле моего зрения, казалось, расплывались, увеличиваясь в объеме. Это был какой–то кошмарный, призрачный мир. В такую ночь не составляло труда увидеть привидение. Плотно задернув шторы, я откинула одеяло, торопясь оказаться в постели и уснуть, чтобы скорее прошла ночь и наступило теплое, солнечное утро.
