Читаем без скачивания Мир юных - Крис Вайц

Нас будто к месту пригвоздили. Несчастный последний раз вздрагивает и испускает дух.

– Твою мать, – разлепляет губы Донна.

– Пошли, – приказываю я. – Не спеша. Не бежать.

Мы направляемся к большой мраморной лестнице, но тут оживает рация, которую я забрал у Скуластого, и рявкает его голосом: «Перекрыть все двери!»

Охранники вверху реагируют быстро: запирают двери и не дают никому выйти, поводя во все стороны оружием.

– У нас незваные гости, – сообщает по рации Скуластый. – Четверо парней, две девушки. Ублюдки. Среди них – высокий негр и двое азиатов. И еще Крот, который вечно на Базаре ошивается.

– Людей-кротов не существует, – возражает Ратсо в пустоту.

Охрана прочесывает толпу, а мы, стараясь не привлекать внимания, огибаем лестницу и идем в центр зала. Рация выплевывает:

– Убить подонков!

Ни приказа остановиться, ни предупреждающих выстрелов. Справа раздается «тра-та-та», кто-то падает на пол.

Толпа бросается врассыпную, будто муравьи из затопленного муравейника, а охранники наугад стреляют по людям сверху.

– За мной! – кричит Ратсо и сворачивает к бывшей станции метро.

У входа в подземку – захламленного и мрачного, как склеп, – натыкаемся на одинокого охранника. Он вскидывает винтовку, но Питер стреляет первым. Раненный в ногу боец падает.

– Прости! – восклицает Питер, и мы мчимся дальше в темноту.

Натягиваю на лоб головной фонарь; свет пляшет на кучах мусора и проволочном ограждении. Тут не пройти.

– Они в метро! – слышится незнакомый голос и топот ботинок.

Торопливо осматриваем забор. Прохода не видно, Ратсо – тоже. Вдруг из-за угла раздается его голос.

– Сюда! Быстрей!

Кидаемся к нему. Здесь сетка-рабица вырвана из земли и отогнута.

Ратсо пролезает в образовавшуюся дыру, мы за ним. Я цепляюсь штаниной за проволоку, дергаю ногой и успеваю с треском освободиться до того, как появляется погоня. Силуэты охранников темнеют на фоне льющегося из зала света.

Умник проскакивает в дыру в заборе и что-то швыряет в сторону охранников.

– Граната, – ровным голосом сообщает он.

Я приседаю и закрываю ладонями уши. Раздается взрыв светошумовой гранаты, фигуры преследователей плывут, спотыкаются.

– Где ты ее взял? – потрясенно спрашивает Ратсо.

– В библиотеке.

Ратсо в полном недоумении.

– Пойдемте, – зовет он. – От нас так просто не отстанут.

– Почему? – удивляется Донна.

– Потому что они ненавидят людей-кротов.

Донна

Еще полчаса назад я прихлебывала коктейли и болтала с Питером и Пифией – как в сериале «Сплетница постапокалипсиса». А теперь в третий раз за три дня на нас охотятся кровожадные психопаты.

Нет, я, конечно, за физкультуру и спорт. Но чтоб вот так – бегать то от людоедов, то от озверевших хиппарей, то от амбалов с автоматами? Спасибо, не надо.

Ратсо хорошо тут ориентируется, и это немного уравнивает наши шансы с вооруженными до зубов свирепыми конфедератами. Он несется впереди в кромешной тьме; в неровном свете налобных фонариков мелькают автоматы пополнения счета, пустые билетные кассы, бесполезные турникеты. Спрыгиваем с платформы и драпаем по путям. Периодически фонари на конфедератских винтовках выхватывают из темноты наши фигуры, и тогда приходится выплясывать между пулями, которые со звоном бьются о стальные опоры – будто гигантские китайские колокольчики поют.

А все Джефферсон!

Приспичило ему мир менять. Может, дела на Площади и шли плоховато, зато плохость эта была надежной, родной. Жили себе по накатанной. Так нет же, ринулись в дурацкое приключение. Если корчить из себя героя и слать к черту статус-кво, статус-кво обязательно даст тебе по башке.

Вот нас и занесло в стрелялку от первого лица. Мокрый бетон с серыми сугробами не-пойми-чего. Ржавые рельсы, скрип гравия. Липкие разрисованные стены, пластмассовые конусы. Того и гляди мутант из сумрака выскочит.

Ратсо, наверно, видит в темноте. Он уводит нас от лексингтонской ветки в боковой проход, оттуда попадаем на большую, размером с футбольное поле, площадку. Множество рельсов, сплетаясь, идут дальше во мрак. Знак «Берегись поезда!» переделали в «Берегись крыс!». Грызунов тут и правда много – под ногами писк, возня. Я скачу через металлические балки и встречаюсь взглядом с бегущей крысой. Клянусь, она посмотрела на меня с сочувствием! Держись, мол, милочка, как я тебя понимаю.

Следом за Ратсо бежим на запасной путь – он спускается на юг, делает петлю и поворачивает опять на север. Может, сумеем отделаться от конфедератов? Теснимся в сырой темной нише. На стене над головой – граффити какого-то Ревза. Пульс громко бьется в ушах, дыхание хриплое. Прислушиваюсь к стуку ботинок.

– Пошли, – наконец говорит Ратсо. – Нужно идти глубже.

Мы почти достигаем глухой стены, когда за спиной опять появляется свет конфедератских фонарей и ползет по путям в нашу сторону. Ратсо лупит ногой по стенке, открывается замаскированная дверь. За ней узкая лестница вниз, такая же закопченная и липкая, как все вокруг. С грохотом скатываемся по ступенькам и выскакиваем на очередной грязный участок рельсов. Припускаем по ним, теперь на север; шаги преследователей становятся все тише.

Я бегу и бегу – слов нет, сил тоже, один страх; выпитый алкоголь молотком стучит в голове, ворует силы. А Ратсо все ведет и ведет дальше: по проходам из голых камней, вниз по длинным лестницам, по коридорам с граффити, то вправо, то влево, пока я не перестаю понимать, где мы, где низ, где верх, запад, восток. Ратсо трусит вперед уверенно, будто в голове у него встроен спутниковый навигатор.

Наконец останавливаемся и снова слушаем. Я улавливаю только стук капель и шелест бумажек, которые носит туда-сюда подземный ветер. Пахнет смазкой, смолой и гнилью.

Ратсо слушает всем телом. Даже глазами – они увеличиваются в размере и будто впитывают воздух.

Он удовлетворенно кивает и исчезает в дыре в стене, которую я раньше не заметила. Через минуту оттуда выглядывает его голова.

– Сюда! Не разговаривать без моего разрешения.

Плетемся по узкому полотну мимо сломанного поезда. Судя по шестерке на стене, мы вернулись на лексингтонскую линию. Ныряем в следующий туннель, очень пыльный. Здесь на стене тоже нарисованы крупные цифры: 61.

Улавливаю в темноте впереди какое-то движение и вскидываю карабин.

– Не надо. – Ратсо ладонью опускает ствол вниз.

Мелькают смутные тени, одна, другая, третья – сзади, сбоку… А потом тени приобретают человеческие очертания.

Люди-кроты.

Худые и грязные, в лохмотьях, вооружены мачете, бейсбольными битами и самодельными копьями. Двигаются бесшумно. Я и не заметила, как рядом со мной материализовалась гибкая блондинка со спутанной копной волос и огромными глазищами.

Мы будто попали в кино про дикое амазонское племя. Не удивлюсь, если она сейчас начнет меня щупать. Но девчонка просто здоровается:

– Йоу.

– Йоу, подруга, – отвечаю я.

На вид ей лет тринадцать – очень мало для нашего мира, а может, она выглядит младше из-за плохого питания.

Остальные обитатели подземки тоже совсем мальки – никого старше пятнадцати лет не видно. Странно, малышни в Нью-Йорке почти не осталось. Им не хватило сил, самостоятельности, подлости. Есть, конечно, единицы – голодающие одиночки, несколько ровесников Пифии у нас в клане, но вообще такие в боях без правил не выживают.

Ратсо со всеми на короткой ноге, знает их по именам. Хотя правильней, наверно, сказать – по прозвищам. Кротов зовут кого Гага, кого Бибер, кого Милашка Бу-бу: вряд ли так их окрестили родители. Я насчитала по крайней мере трех Белл. Моя маленькая приятельница представилась Тейлор.

Наш наладчик прокладывает путь широчайшей улыбкой; мы идем, как в мультике «Петя и волк», где в конце мальчик гордо топает впереди процессии, а за ним несут связанного, клацающего зубами волка.

Туннель расширяется, переходит в платформу. За ней – освещенная кострами рабочая площадка, усеянная брошенной строительной техникой. Кругом в грязи разбиты палатки – от маленьких, детских, с героями мультиков, до больших холщовых. Сквозь ткань просвечивают силуэты: люди оторвались от тарелок с едой и с любопытством выглядывают в щелочки.

Вся пещера украшена. На стенах картины, на которых пижоны в красных пиджаках скачут верхом за сворой собак; восточные гобелены, зеркала с золотыми рамами в завитушках, блестящие золотистые портьеры. Под ними – пышные диваны и богатые кресла, а посреди разношерстных палаток высятся напольные часы с четырьмя стрелками.

Ратсо. Мой дом. Неплохо, а?

Я. Высший класс.

Из палаток высыпает молодежь, таращится на нас. Человек семнадцать-восемнадцать.

Банда чокнутых отроков, чес-слово. Несколько мальчишек – их, кстати, меньше, чем девчонок – одеты в траурные наряды в стиле эмо. На остальных Кротах дешевый ширпотреб и куча прибамбасов; похоже, они нацепили на себя все, что есть, готовые в любую минуту сорваться с насиженного места.