«Что я наделала! — думала Анжелина. — Зачем я сказала папе правду именно сегодня?»
Она подавила вздох, полагая, что поступила очень глупо. Сегодня утром, лаская сына, она решила сказать отцу, кем на самом деле приходился ей этот ребенок. Потом, встретив Гильема, охваченная непонятным страхом, она передумала и смирилась с тем, что ей придется еще долго хранить свою тайну. «Но я не смогла. Я должна была выговориться. Я должна была сказать, чтобы папа, хотя бы папа, знал, кто такой Анри!»
Не зная, что делать дальше, она не спеша шла к площади с фонтаном.
Огюстен Лубе наблюдал за дочерью, припав к окну своей мастерской. Правда, которую он только что узнал, чуть не убила его. Он был глубоко разочарован, скорее опечален, чем рассержен. Он не узнавал свою дочь. Она казалась ему незнакомкой, которой он никогда больше не сможет доверять и с которой ему в будущем лучше не встречаться.
— Черт бы тебя побрал! — выругался Огюстен, стукнув кулаком по верстаку. — Адриена, моя бедная Адриена! Если бы ты знала! Из яйца вылупилась змея, а не белоснежный лебедь, как я думал!
Жермена постучала в дверь.
— Муженек! Открой же! Давай поговорим! Не заставляй меня страдать!
— Оставь меня в покое, черт возьми! — грубо ответил Огюстен.
— О, горе мне! — простонала Жермена.
Никогда прежде Огюстен не был с ней так резок. И раздосадованная Жермена расплакалась пуще прежнего.
— О! Да все эти ваши истории меня не касаются! — воскликнула она. — Огюстен, ты слышишь меня?
Охваченный бессильным гневом, сапожник смахнул на пол часть своих инструментов и заготовок кожи. Потом он яростно пнул табурет, на котором обычно сидел. Испугавшись грохота, Жермена зажала руками уши, молча проклиная падчерицу, виновную во всей этой кутерьме.
— Я потерял двух сыновей, когда они были еще совсем маленькими! — прокричал сапожник. — А теперь мне придется жить с тем, что мой внук рожден во грехе и продан сумасшедшей старухе-гугенотке! Черт возьми! Теперь к этому мальцу я ни за что не подойду, пока буду жив!
Затем наступила тишина. Никто не видел, как гордый Огюстен Лубе бесшумно плакал, прижавшись лбом к оконной раме.
Когда Анжелина вернулась домой, Анри уже спал. Розетта покормила его и уложила в кровать. Молодая женщина долго смотрела на сына, а потом прошла в кухню.
— Отец знает всю правду о моем сыне. Он отрекся от меня, но не впал в безумную ярость, как я предполагала. И все же это был настоящий кошмар, — устало произнесла Анжелина. — Бедная Жермена! Вероятно, она проклинает меня.
— Черт! — выдохнула Розетта.
На этот раз Анжелина не стала делать Розетте замечание. Молодая женщина выглядела подавленной, казалось, она оглохла и ослепла. Тем не менее ей удалось вкратце рассказать Розетте о той ужасной сцене, правда, при этом она дрожала всем телом.
— Ваш папа еще сменит гнев на милость. Сейчас он рассердился, но вот увидите: он все обдумает и успокоится.
— Ты не знаешь его. Даже если у него возникнет желание простить меня, он запретит себе это делать. Он одержим своими принципами, чувством долга. Теперь я спрашиваю себя, нужно ли было во всем признаваться. Не лучше ли было поступить по-другому, сделать так, чтобы он чаще виделся с Анри, чтобы он гулял и играл с ним?
— Ваш папа так и делал, когда он пришел сюда, а вы были в Монжуа. Он даже обещал малышу принести тростниковую дудочку.
— Господи, я все испортила!
— Нет. В этом виновата другая женщина, Эвлалия Сютра, кормилица. Она могла бы попридержать свой язычок! Если я ее встречу, то вцеплюсь ей в волосы, этой змее! Она породила сомнения у мсье Огюстена. В любом случае дело дрянь!
— Ты права, Розетта. Как бы я ни поступила, что бы ни сказала, зло уже свершилось. Подумать только! Ведь это я помогала Эвлалии родить ее третьего малыша и, несомненно, уберегла ее от послеродовой горячки со смертельным исходом! Какая же она неблагодарная! Как бы мне хотелось, чтобы мадемуазель Жерсанда была рядом! Стоило ей уехать, как случается трагедия. Гильем вернулся! Я предпочла бы, чтобы Анри сейчас находился на улице Нобль под присмотром Октавии.
Розетта скорчила недоуменную гримасу. Порой ей было трудно понять страхи Анжелины.
— Глупости, мадемуазель! Как этот негодяй Гильем может догадаться, что малыш ваш? Да даже если он догадается, что из того?
Молодая женщина закрыла лицо руками. Она растерялась. Ее обуревали противоречивые чувства, невыносимая тревога.
— Глядя на вас, можно подумать, что вы до сих пор его любите, этого парня, и готовы высказать ему прямо в глаза, что он вам сделал красивого малыша, — добавила Розетта.
— Возможно! Но, главное, я хочу, ни от кого не скрываясь, воспитывать своего ребенка, хочу, чтобы у него были отец и дед!
— Господь с вами, мадемуазель Энджи! Э, вы должны смириться. Никогда не будет так, как вы хотите.
Анжелина рассеянно кивнула. Вдруг она услышала цокот копыт, доносившийся с улицы. Через несколько секунд в ворота постучали.
— Открой, прошу тебя!
— А если это Гильем? Что я ему скажу?
— Не волнуйся. Он не осмелится прийти сюда.
Розетта подбежала к воротам и быстро вернулась в дом в сопровождении мужчины лет тридцати с красным лицом и светлыми волосами.
Анжелина мгновенно встала и сделала несколько шагов ему навстречу.
— Мадемуазель Лубе? — воскликнул мужчина. — Слава Богу, вы дома! Моя жена… Умоляю вас, пойдемте… На улице стоит моя лошадь. Я довезу вас! Мы живем на хуторе Роз, там, на той стороне реки, напротив города…
— Сейчас иду, мсье! Мне нужно взять мой саквояж и халат. Но будет лучше, если я последую за вами в экипаже. Розетта, запрягай Бланку!
— Нет, у нас нет времени! — простонал мужчина. — Моя жена, она так страдает! Я боюсь, что найду ее мертвой!
— Хорошо…
Анжелина схватила все необходимое и, не тратя время на споры, выбежала из дома. Лицо этого обезумевшего мужа было ей незнакомо, но она ничуть не удивилась. Семьи, переезжавшие из соседних департаментов, часто селились на берегах Сала, поскольку владельцы двух бумажных фабрик нанимали рабочих круглый год.
— Дайте руку! — крикнул незнакомец, вскочив на спину крепкой каурой лошади с пышной гривой. — Лошадь не оседлана, но на спине лежит попона, прикрепленная ремнями.
У молодой женщины создалось впечатление, что она взлетела в воздух, настолько сильным был мужчина. Ей пришлось ухватиться за него, ведь она не привыкла садиться на лошадь, не опираясь на стремя.
— Держитесь крепче! — посоветовал мужчина.
Он тут же пустил лошадь галопом по плитам мостовой. Анжелина испугалась и закрыла глаза, когда они проносились под аркой. Но на улице Нобль она вновь открыла их.
