— И не раз. Били ее, конечно, аккуратно, но били. Государь ведь поставил туда людей, семьи которых семь лет назад потеряли кого во время бунта стрельцов и имели зуб на нее. Как ты понимаешь, обращались они с ней хуже, чем с бродяжкой.
— Неужто и насильничали?
— Слухи ходят, но не думаю. Всему есть пределы. Одно дело покуражиться, да пинка доброго отвесить. И совсем другое дело силой взять женщину царских кровей, пусть и наказанную сурово. Ох и сомневаюсь, что после такого ты вместе с ней на тот северный островок не отправишься. Раз она тебе так понравилась.
— Сурово.
— А чего ты хотел? — Удивился Патрик. — Они вели себя как умалишенные. Дел наворотили — не пересказать. Вон, Василий не стал запираться и во всем повинился. Так Федор Юрьевич свыше тысячи человек привлек к царскому суду.
— Многих казнили?
— Ни одного. Всех приговоренных к казни Петр Алексеевич на Новую Землю сослал, грехи с киркой в руке замаливать. Он вообще не стремится кровь пускать.
— Да что он к тому острову привязался?
— Там, как оказалось, есть свинцовые руды. Погода — дрянь. Жрать нечего. А разрабатывать их кто‑то должен. Вот и договорился с патриархом там две пустоши поставить монашеские и вести добычу осужденными.
— Остров и стал вторым удивлением?
— Нет. Что ты, — махнул рукой Патрик. — Подождав пока Софья и Василий доедут до Архангельского монастыря и свыкнутся со своей судьбой, пережив массу «приятных» эмоций, он вернул их обратно и предложил искупить вину. Дескать, задумал он основать колонию в далеких землях и предложил им ее возглавить.
— Что?! — Вытаращил глаза Григорий.
— Вот так и отреагировала вся Москва. Бояре так и вообще ходят с тяжкими думами. Он их ведь не только вернул, но и обвенчал. Хотя, конечно, княжеского достоинства не восстановил.
— Опасно такое делать. Разве Петр Алексеевич не боится, что сестра его снова начнет глупости чудить?
— Чего ему боятся? — Улыбнулся Патрик. — Главным назначил он Василия. Софья при нем только как супруга. Понятно, конечно, кто там всем заправлять станет. Но то не суть. Ведь детей и жену Василия Государь вернул из ссылки, вернул княжье достоинство и посадил в Москве. Но земли оставил в казне. Вместо них — положил твердую пенсию. То есть, Вася теперь у него на крючке сидит. Он ведь в детишках души не чает. А Софья… хм… уж не знаю, о чем они там говорили, да только последние пару недель, они немало времени проводили вместе.
— Вот те раз…
— И не говори. Причем общались много и с интересом. По всей видимости — помирились. Сломил он ее гордыню и заставил преклониться перед ним.
— Чудеса… Как же он смог ее приручить?
— И не спрашивай — не знаю. Пробовал с Васькой поговорить, но тот лишь улыбается.
— А Москва что? Нормально отреагировала?
— Конечно. Чего ей бузить? Самые дурные головы тут сидят. А там все схвачено — никто и не пикнул.
— Инвалидная команда?
— Она самая. Сама всех урезонила. Он ведь ее взял на довольствие. Впрочем, особого шума нет еще и из‑за того, что в конечном итоге он Софье с Василием на свадьбу титул пожаловал и право вести переговоры в тех далеких краях от лица России и в ее интересах. Государь, конечно, не хотел, но все равно пришлось. Ведь наказание наказанием, а дела нужно делать. Сам подумай — кто из иностранных правителей с простым говорить станет? Хотя, после обращения «Государыня» слышать «княжна» Софье, наверное, тяжело. Но она не ропщет.
— Чудны дела твои, Господи, — произнес Григорий и перекрестился. — А ведь не только новости неожиданные, но и вы. Мы ждали обычный обоз с огневым припасом, харчами и теплой одеждой.
— Петр Алексеевич не думал, что пушки получиться отлить в этом году, но, с Божьей помощью, получилось. Вот и решили облегчить ваше дело. А то, поди, утомились на одном месте топтаться?
— Есть такое, — махнул рукой Косагов. — Не осада, а стояние по соседству. Батареи на реке поставили, но толку мало. Галеры забирают к другому берегу и обстрел становится совершенно бестолковым. С двух с половины сотен шагов попасть по небольшим и довольно ходким кораблям непросто. А если и попадаем, то что одно ядро сделать может? Даже десяток.
— Значит не перекрыли им снабжение?
— Нет. Они тем пользуясь подвезли подкрепления и запасы.
— Вылазки пробуют делать?
— Пробовали, но у нас укрепленный лагерь. Такое с наскока не потреплешь. Довольно быстро отстали. Теперь только татары беснуются. Последний месяц так и вообще — словно с ума сошли. Если бы не наши земляные укрепления — то половины армии уже лишились бы от этих наскоков.
— Вот как? Любопытно.
— Да нет там ничего любопытного, — хмыкнул Григорий. — Знают они о том, что решили до зимы сидеть и по льду брать крепость. На вас, кстати, не нападали по дороге?
— Пытались, но конные егеря их легко отгоняли. Они ведь все новыми винтовальными фузеями вооружены, бьющими на шестьсот шагов. Это пугает татар очень сильно. После первого же залпа отступают, оставив убитых и раненых на траве. Пока шли, почитай сотни три побили.
— Отменно! — С довольной улыбкой отметил Косагов. — И мы еще тысячи две. Вон там хороним. Добрые у них потери. Непривычно для них такое.
— Что же до льда, то есть у меня хорошая новость — в неделю, максимум в две крепость возьмем.
— Да как же? Что, снова штурм самоубийственный?
— Зачем? Видел с нами пушки прибыли?
— Чего же не видеть? Видел. Четыре. Только чудные. И лафет странный, и они сами. Их что, из железа лили?
— Из стали! — Поучительно поднял палец вверх Патрик. — Это новые нарезные пушки. Тяжелые бомбы с взрывателем, который поджигать не нужно, и, стало быть, нельзя потушить. В общем — секретная вещь, созданная чуть ли не из одних только новинок. Потому полк с ней и послали. Петр Алексеевич потребовал беречь эти пушки как зеницу ока. Если к врагу попадут — все — пиши пропало. Всем, кто отвечал за сохранность не сносить головы. Хотя, скорее всего, закончим свои дни на Новой Земле с кирками в руках или тачками.
— Нарезные? — С нескрываемым удивлением переспросил Косагов. — Ты серьезно?
— Пошли, — бросил ему Гордон, направляясь к обозному фургону. — Вот. Видишь какой снаряд? Длинная чушка. Вот кольцо с готовыми нарезами, обжатое на дне. Тут вот выемка протачивается, чтобы углубить, а сверху на горячую сажается кольцо так, что лишь шипы выступают. Так что, когда в ствол посылаешь, нужно с нарезами совмещать, зато все быстро и ловко можно проделывать. Вот сюда вворачивается взрыватель. Да, именно вворачивается. От греха подальше их везут отдельно. Ведь от удара могут сработать. А так — при выстреле взводятся, а потом, при остановке срабатывают. Петр Алексеевич их инерционными называет.
— Так бомбы и без того дорогие, а эти вообще — золотые должны получиться, — с подозрением разглядывая фугасный снаряд, отметил Косагов.
— По словам Государя такие снаряды лишь вдвое дороже старых бомб такого же калибра выходят. А действие у них сильно лучше. И взрываются лучше, и действие доброе. Почитай пороху сюда вон сколько влезает. Не чета тому, что в шарик набить можно.
— Он собирается всю армию такими вооружить?
— Пока — нет. Они ведь опытные. Петр Алексеевич решил сэкономить и направить их в действующую армию. Нужно проводить всесторонние испытания. Выявлять недостатки. А бомбы, как ты заметил, не самые дешевые. Вот и решил совместить приятное с полезным.
— Лафет тоже новый?
— Тоже, — кивнул Гордон. — Все новое, секретное и, по всей видимости, весьма действенное. По крайней мере, я, когда был на приемных испытаниях, подивился.
— Поживем — увидим, — все также скептически ответил Косагов.
— Так недолго ждать. С чего начнем?
— Я бы с кораблей начал, совсем распоясались.
— Как скажешь, — улыбнулся Гордон. — Прикажи своим помочь с размещением батареи. Вестовой! Передай майору Звереву, чтобы вел пушки куда генерал Косагов укажет.
Спустя сутки. Русская батарея южнее АзоваДовольно большая галера мерно выгребала против течения, идя вдоль правого берега, подальше от батареи русских. О том, что туда прибыли новые пушки еще никто не знал. Из крепости вообще не придали значения четырем пушкам на чудных лафетах, посчитав из‑за малого калибра полевыми. В общем, так оно и было. Да только в сложившихся условиях и того оказалось достаточно.
Поручик прильнул примитивному оптическому дальномеру — зрительной трубе с рисками на стекле, позволяющими примерно определять дистанцию, ориентируясь на средний рост человека.
— Дистанция двести! — Крикнул он. — Упреждение полкорпуса.
— Есть! — отозвались хором командиры орудий.
— Бей! — Рявкнул офицер, командующий батареей. И чуть ли не хором дали залп все четыре пушки. После чего расчеты стремительно кинулись банить ствол и заряжать по новой.
