над водой сделаю, поближе поглядим, а там решать будем. Годится?
Но вместо ожидаемого согласия, Василич вдруг неожиданно заорал.
— Они тонут Вася! Тонут на хрен! Да ё-моё! Как так-то?!
Я посмотрел вниз, и отдав от себя штурвал, повёл самолёт на снижение.
— Все утонули?
— Ну как так-то? — продолжая сокрушаться, Василич не обращал на меня внимания, — На хрена они их тогда скидывали?
Снизившись до трёхсот метров, я развернулся, и по максимуму убавив газ — больше просто боялся, выровнялся на озеро.
Небольшое, примерно с футбольное поле, оно так сильно блестело на солнце, что нормально смотреть на него было невозможно, и приходилось отводить глаза.
— Ну всё! — почти взвыл Василич. — Последний утонул! Ну какого хрена? А? Вася?
Я не знал что ответить на его эмоциональное «Какого хрена?», смысл действий экипажа чужого самолёта от меня так же ускользал, поэтому просто отмалчивался.
Но когда пройдясь над озером на высоте пятиэтажного дома, я потянул на себя штурвал, — посчитав что с озером мы закончили, и можно догонять беглеца, Василич заорал с удвоенным задором.
— Погоди! Стой! Давай ещё на круг! Разворачивай!
— Что случилось-то? Обратно всплыли?
Но Василич ничего не объяснял, а только кричал — «разворачивай!»
Поднявшись почти до сотни, я развернулся, и ещё немного сбросив газ, буквально проскользил над водой, с которой в этот момент происходили странные метаморфозы.
Дело было в рыбе. Переворачиваясь кверху брюхом, она всплывала прямо на моих глазах, её было так много, что местами самой воды уже не было видно, и с каждой секундой её становилось всё больше.
Пазл тут же сложился.
Зачем напрягаться, патроны тратить, людей гробить — если можно просто оставить противника без воды и дождаться естественного исхода. — Так на мамонтов в каменном веке охотились, кинут копьё, и ходят за ним пока он кровью не истечёт.
А без воды в степи тяжко. Если компания небольшая, ещё можно найти какие-то источники: где-то лужи после дождя на солончаках, где-то родничок заброшенный, но что делать когда надо напоить тысячи человек?
А лошади? Им без воды вообще никак. Упадут они, придётся оставить телеги и топать пешком. Но пешком далеко-ли уйдешь? — Без припасов, без вещей, без оружия. Пусть женщины у скифов пойдут наравне с мужчинами, но дети? — куда их? На закорки? В повозках у скифов вся их жизнь; запасы пищи, посуда, одежда на все случаи жизни, и бросив их они однозначно обрекут себя на гибель. В общем, как ни крути, но вариантов тут не особо, а скорее всего их вообще просто нет.
— А если и нам такую гадость скинули? — встревожился Василич.
— В реку?
— Ну да, бросили где-нибудь повыше, и капут.
Отравить реку гораздо сложнее, вода там проточная, и в любом случае всё уйдёт вниз по течению, пусть не сразу, но не так как в озере. Только в нашем случае особой роли это не играло, то русло, на котором стояла станица, при переносе оказалось отрезано от основного, и, по сути, стало таким же озером. Где-то перетекало конечно, но, по сравнению с тем что было раньше, весьма незначительно.
Только я всё равно не видел смысла травить воду в станице. Ладно здесь им нужно было лишить скифов водопоя, но делать то же самое у нас мне казалось совершенно бессмысленным. Рыба мгновенно всплывет, и пить из реки, естественно, не станет ни один здравомыслящий человек. Это у скифов нет скважин, а до ближайшего водоёма надо ещё дойти, но у нас-то ситуация абсолютно другая. За этот год по всему посёлку нарыли колодцев, и чтобы полностью лишить нас источника воды, нужно очень постараться.
Но в любом случае, в том что они травят близлежащие водоемы, ничего хорошего нет.
Я не эколог и не биолог, поэтому судить могу лишь с точки зрения обывателя. — Кончится рыба, уйдёт дичь, не прилетят птицы. А ведь это основной наш рацион. Людей у нас много, сейчас это порядка двух с половиной тысяч человек, и каждый день охотники привозят до полутора тонн различного мяса, а это, — даже при всём богатстве здешней фауны, цифра не маленькая. Не станет здесь дичи, придётся за ней куда-то ездить, ладно летом, ещё как-то, а что делать зимой?
В общем уроды, — Грету Тунберг бы на них.
— Вон он, впереди, чуть правее. — не дождавшись от меня ответа, сообщил Василич, первым заметив красный самолёт.
— Вижу. — найдя его взглядом, я скорректировал курс, и продолжил набор высоты.
— Может всё же сбить попробуем? — снова предложил он, разглядывая «отравителя» в бинокль.
— У него пулемёт, не забывай. — как бы не хотелось наказать засранцев, но я для себя уже всё решил, — рисковать самолётом не буду.
— Так и мы не с голыми руками...
Ну да, у нас целых два автомата, три карабина, и дробовик с прицелом. Отличный противовес пулемёту, причём не какому-нибудь, а предназначенному как раз для отражения воздушных атак.
Вероятность что нас не заметят, пока будем подбираться, конечно была, и, наверное, я бы даже смог это сделать. Но вот что будет потом, после того как мы начнем стрелять? — Получится ли сразу вывести из строя что-нибудь важное? Если воткнули пулемёт, то наверняка и защитой озаботились. — Как минимум мотор и кабина прикрыты.
— Нет, Василич, риск слишком большой. — ещё раз прикинув все возможности, окончательно отказался я, и больше мы эту тему не поднимали. Он разглядывал чужака в бинокль, а я думал как могут быть связаны между собой аборигены с луками, и травящие воду самолёты.
Глава 12
Избавившись от груза, чужак чуть прибавил в скорости и поднялся примерно до тысячи метров. Мне же, чтобы держать дистанцию, пришлось забраться ещё выше, и несмотря на работающую печку, в кабине сразу ощутимо похолодало.
Оставив станицу по левому борту, двигались мы чётко на север, и от озера пролетели уже порядка пятидесяти километров.
— Никак не могу понять кого же он мне напоминает... — Всё это время Василич пялился то в бинокль, то в карту, а сейчас замёрз, и отложив всё в сторону, поплотнее застёгивал куртку.
— Кто, он?
— Да самолёт этот...
— Не знаю... — пожал я плечами, — Ты лучше
